Впрочем, Вам от него поклон et ses meilleurs voeux[39], а я дружески жму Вам руку.
Ваш Vincent.
P. S. Монтичелли прав, когда говорил, что крепкое здоровье для него, как щит, о который разбиваются житейские трудности. Имей я его конституцию и здоровье, и я бы жил, не заботясь о завтрашнем дне. Я думаю, и Вы моё мнение разделяете.
Гоген снова и снова прочитывает Ваше письмо. Оно его взволновало…
А Ваша акварель выразительна, хотя немного умозрительна. Я думаю, что Вам по пути скорей с Бернаром и Пюви де Шаваном, чем со мной и даже Гогеном: мы висим на крючке реальности.
Дорогой мой Serge!
У нас с Вами, похоже, в голове одинаковая мешанина или сумбур… Теперь вы подписываете свои письма таинственным именем Victor Kenar[40].
Что это – очередная мистификация? Мой брат Тео уверяет меня, что Вы написали ему обстоятельное письмо, но в конце договорились до того, что Вы такой же узник Севера, как и я Юга…
Возможно, из Вас посыпались чертики (это бывает у художников), Вы договорились до того, что Вы старорусский писатель Капнист (или баснописец Крылов?). И что Вы что-то знаете наперёд, что будет со мной. Как это понимать?
Вы, похоже, страх как любите всякого рода розыгрыши и мистификации (в этом силен и Гоген). По-моему, и он, и Вы, вы просто поэты, каждый со своим видением, падким до всякого рода сенсаций.
Было бы куда лучше всем нам троим вести диалог на языке здравого смысла.
Простите меня за несколько резкий тон, но я был вынужден объясниться с Вами.
Я посмотрел репродукции Ваших картин – они мне немножко напомнили работы Бернара. Ему, как и Вам, было бы более к лицу какое-нибудь рубище поэта-латинянина, а не синяя блуза живописца-цветовика нашего времени.
Ваш цвет самоценен сам по себе, он иногда звучен, но сам по себе один цвет – это абстракция. Гоген на эту тему силён: он создал целую концепцию или даже теорию на этот счёт – Вам бы хорошо ему написать.
Крепкий рисунок – вот основа всякой живописи! И хотя иногда Эмиль Бернар меня любит кольнуть моим слабым рисунком, я с ним не согласен. Я и Вас хочу отослать для учёбы к Крамскому и Репину, как в своё время учился и я у Кормона и Антона Мауве.
Ваши большие русские художники – это первоклассные рисовальщики! Помните, не надо сбрасывать рисунок со счетов он всему голова!
Впрочем, у Вас ещё всё впереди. Вы молоды, хороший рисунок – это дело наживное, и потом, хороший рисунок у русских в крови. Убеждён, когда Вы Ваш изысканный цвет и крепкий рисунок соедините, Вы увидите многих в Париже!
Вы привезли мне в Париж небольшие работы (и две из них подарили), тогда я не стал их долго смотреть, я промолчал. Но теперь скажу, что я хотел бы увидеть Ваши фигуры (фигуры идущих, работающих или сидящих людей), а также и Ваши портреты.
Предвижу, Вы более даже, чем Гоген, тяготеете к классике: к Рембрандту, Рафаэлю или Леонардо да Винчи.
Гоген, находясь под крылом Рафаэля, умудряется писать самобытные вещи!
Вот на этот плодотворный пусть самобытности я желаю стать и Вам! И помните, нам предстоит долгий путь осады. Мы вынуждены жить, как монахи или отшельники, позволяя себе единственную страсть, единственную радость – нашу работу. Все прочие сладости и удовольствия мира предоставить другим.
Вы просите также сказать о новаторстве.
По-моему, быть новатором в современной живописи – это не класть голову на рельсы перед идущим поездом классики, а уметь маневрировать.
Но избави Бог нас от манипуляции!
P.S. Jamais je n’aieu la possibilité de travailler de façon si remarquable. La natureestd’unebeautéexceptoinnelle.
Unvoùteadmirablement bleu et unsoleilfaisantcoulerl’éc; atverdâtre – jauneclairsontapr-dessus de toutici; c’estdoux et beaucomme le mélange du bleu célest et du jaunesur les toiles de Vermeer de Delphes.
Ma maniêre de peindren’estpas si parfaitemaisellemecapture si fort que je medonnetoutentier à la créationsanspenserauxcontraintesqu ellequesoitleurnature.
CependantPétrarqueavaitvécu tout prêsd’ici à Avignon. Les mêmescyprês, les memes orléandresqu’ilavait observes, ilssontdevantmoi, je peux les voir.
J’aitenté de transmettrequelque chose qui est fait avec de grosses touches de citron jaune et de citron-vert.
Celui qui m’fsurtout touché cefutGoitto, toujoursmalademaistoujoursplein de bonté et d’inspiration, vivant, semblerait-il, non pas sur la terremaisailleurs, dans un autre monde.
Giotto estunepersonnalitéexceptionelle. Je le sens plus profondémentque les poétescomme Dante, Petrarque, Boccacio[41].
P.S. Эмиль Бернар интересуется Вашей особой как поэтом и «интеллектуалом из России». Интересуется Вами и его сестра Мадлен, я получил от них два прелестных письма, одно с сонетами Бернара.
Крепко жму руку, Ваш Vincent.
Дорогой Vincent!
Я действительно, в силу некоторых исторических обстоятельств, знаю немножко больше, чем Вы.
40
Кенар, как мы можем только догадываться, это одна из «блатных кликух» Иконникова в заключении. По моим сведениям, у него в ИТК была ещё одна кличка (главная?) «Икона». В своих письмах «браткам-блатарям» на север Иконников так и подписывался именем «Икона». – Прим. автора.
41
У меня ещё никогда не было такой замечательной возможности работать. Природа здесь необыкновенно красива. Везде надо мной дивно синий небосвод и солнце, которое струит сияние светлого зеленовато-жёлтого цвета; это мягко и красиво, как сочетание небесно-голубого и жёлтого на картинах Вермера Дельфтского.
Я не могу написать так же красиво, но меня это захватывает настолько, что я даю себе волю, не думая ни о каких правилах.
А ведь Петрарка жил совсем неподалёку отсюда, в Авиньоне. Я вижу те же самые кипарисы и олеандры, на которые смотрел и он.
Я попытался вложить нечто подобное этому чувству в один из своих садов, тот, что выполнен жирными мазками в лимонно-жёлтом и лимонно-зелёном цвете. Но больше всего меня трогает Джотто, вечно больной, но неизменно полный доброты и вдохновения, живший словно не на земле, а в нездешнем мире.
Джотто – личность совершенно исключительная. Я чувствую его сильней, чем поэтов – Данте, Петрарку и Боккаччо (франц.).