В-третьих, мы руководствовались не мелким тщеславием и желанием прогреметь на весь мир любой ценой (даже в ущерб религиозной философии, доминирующей при изучении наших русских икон), мы руководствовались только одним: мощной русской любознательностью и вечным поиском правды и истины, что характерно было всегда для русских людей и для нашего менталитета в его основе, потому что мы, русские, всегда были сторонниками правды.
Посмотрите на всех наших и великих, и наших известных философов: и на П. Флоренского, и на И. Ильина, и на Н. Бердяева и на А. Ф. Лосева, и на М. Бахтина, разве они сделали хоть один реверанс в пользу тех или иных мечтаний или религиозных воззрений в научной среде в ущерб поиска Истины?! Разве они не страдали, не терпели наветов в поисках дороги к этой Истине? Разве они не предпочли скорее смерть, чем отказ от пути в поисках этой Истины?! Я думаю, что мы, русские, поэты, художники и философы, тем и сильны, к нам всегда шли, идут и будут идти те, кто в засушливый год находит у нас холодный ручей, где можно утолить жажду в поисках Истины.
Я даже думаю так: Россию так долго и никто не может убить, потому что в менталитете нашего народа и нашей страны лежит стремление к правде.
Прежде и потом
Да, меня скорей побьют камнями в России, чем обратят внимание на родственность творчества А. Рублёва и П. Гогена! Пушкин бы об этом сказал: незнанья жалкая вина… А я говорю, что это просто недомыслие, недогляд, нонсенс или особая куриная слепота в мировом искусствознании.
Ну, ладно у нас в России в силу особого культа и особого высокого духовного и молитвенного статуса А. Рублёва (он у нас преподобный, святой) не видят этого. Но ведь в той же Франции или Америке могли бы это узреть? Увы, и там и тут люди, точно слепцы!
Теперь я часто думаю, что и мне бы надо молчать и не «раскрывать мои карты» т. е. не говорить о том, насколько близка природа видения этих художников и как, каким особым способом они добывали свои краски. Мне бы не надо и касаться этих вещей – какая мне в этом корысть? Один убыток: люди, даже очень умные и учёные (например искусствоведы из ГТГ), от меня бегут и не подают мне руки, как прокажённому… Я устал гоняться по Москве за интеллектуалами в области живописи, по-моему, их теперь и вовсе нет. Если то, о чём я говорю, например, в моём эссе «Прежде и потом», не вызывает интереса, а напротив – вызывает такое отвратное действо, то многого ли стоит современная художественная критика?! Люди, даже очень учёные, не упускают возможности от меня улизнуть, как будто я болен чумой… А иным меня хочется лягнуть или даже куснуть, чтобы я, не дай бог, не наговорил чего лишнего. А ведь я не стучу по столу, я не навязываю им себя и свои концепции. Я лишь приоткрываю им дверь в ту комнату, воздух которой им пока не знаком. Они привыкли пребывать в неведении и дышать совсем другим спёртым воздухом кафедр, архивов и в окружении книг – так привычней, удобней? И эта публика зовётся научной? Это интеллектуалы высшей пробы нашего времени? Увольте меня от подобных «умных» людей, которые исподлобья глядят на меня, как на власовца, которые никогда не читали моё эссе «Прежде и потом» и заявляют, что не будут читать! Вот почему в Москве я так одинок, я один в этом мире, я один на один с моим столом, моими картинами, моими книгами, которых у меня море…
П. Флоренский однажды сказал в ссылке: «Теперь для общества не нужны мои знания. Тем хуже для общества». Эти же слова повторяю и я.
Читайте, пожалуйста, Telegram-канал «Иконников», а также эссе «Прежде и потом», эпилог романа «Иконников» и отрывки из романа. Они долго висели на сервере «Проза. ру». Теперь их приютил Телеграм-канал… Это будет законное дополнение шутливых и несколько фривольных страниц. Мы не против юмора и сарказма. Но всему своё время и место!
Прежде и потом
К проблеме поэтического в изобразительном искусстве Древней Руси и художников постимпрессионизма
Философия – живая душа культуры.
Произведение искусства для того, кто умеет видеть, – это зеркало, в котором отражается состояние души художника.
Вместо предисловия
Тот, кто думает, что прочтет эту вещь и ничего не случится, тот ошибается. В его понимании случится много, должно быть, многое… Впрочем, всякий вправе сказать и после этого, как небезызвестный князь о философии: «Польза сомнительна, вред очевиден»[50]. Не претендуя ни на то ни на это, т. е. не догадываясь ни о том или этом, автор, сделав прескучную мину, начинает.
50
Слова приписываются министру народного просвещения Российской империи П. А. Ширинскому-Шихматову.