Илиада

К ней обративши слова, говорил Антенор благоумный:
«Подлинно, речь справедливую ты, о жена, произносишь:
²⁰⁵ Некогда к нам приходил Одиссей Лаэртид знаменитый,[502]
Присланный, ради тебя, с Менелаем воинственным купно.
Я их тогда принимал и угащивал дружески в доме;
Свойство[503] узнал обои́х и советов их разум изведал.
Если они на собранья троянские вместе являлись, —
²¹⁰ Стоя, плечами широкими царь Менелай отличался;
Сидя же вместе, взрачнее был Одиссей благородный.
Если они пред собранием думы и речи сплетали, —
Царь Менелай всегда говорил, изъясняяся бегло,
Мало вещал, но разительно; не был Атрид многословен,
²¹⁵ Ни в речах околичен[504], хоть был он и младший годами.
Но когда говорить восставал Одиссей многоумный,
Тихо стоял и в землю смотрел, потупивши очи;
Скиптра в деснице своей ни назад, ни вперед он не двигал,
Но незыбно держал, человеку простому подобный.
²²⁰ Счел бы его ты разгневанным мужем или́ скудоумным.
Но когда издавал он голос могучий из персей,
Речи, как снежная вьюга, из уст у него устремлялись!
Нет, не дерзнул бы никто с Одиссеем стязаться словами;
Мы не дивились тогда Одиссееву прежнему виду».[505]

²²⁵ Третьего видя Аякса, Приам вопрошает Елену:
«Кто еще оный ахеянин, столько могучий, огромный?
Он и главой и плечами широкими всех перевысил.»

Старцу в женах знаменитая вновь отвечала Елена:
«Муж сей — Аякс Теламонид великий, твердыня данаев.
²³⁰ Там, среди критских дружин, возвышается, богу подобный,
Идоменей, и при нем предводители критян толпятся.
Часто героя сего Менелай угощал дружелюбно
В нашем доме, когда приходил он из славного Крита.
Вижу и многих других быстрооких данайских героев;
²³⁵ Всех я узнала б легко и поведала б каждого имя.
Двух лишь нигде я не вижу строителей воинств: незримы[506]
Кастор, коней укротитель, с могучим бойцом[507] Полидевком,
Братья, которых со мною родила единая матерь.
Или они не оставили град Лакедемон веселый?
²⁴⁰ Или, быть может, и здесь, принеслись в кораблях мореходных,
Но одни не желают вступать в ратоборство с мужами,
Срамом гнушаясь и страшным позором, меня тяготящим!»

Так говорила; но их уже матерь земля сокрывала
Там, в Лакедемоне, в недрах любезной земли их родимой.

²⁴⁵ Тою порой через Трою жертвы для клятвы священной,
Агнцев и дар полей, вино, веселящее сердце,
В козьем меху несли провозвестники; нес совокупно
Вестник Идей и блестящую чашу, и кубки златые;
Он же, и к старцу представ, призывал Дарданида, вещая:
²⁵⁰ «Сын Ламедонтов, шествуй, тебя приглашают вельможи[508]
Трои сынов конеборных и меднодоспешных данаев!
Выйди на ратное поле, да клятвы святые положат.
Ныне герой Александр и с ним Менелай браноносец
С длинными копьями выйдут одни за Елену сразиться.
²⁵⁵ Кто победит — и жены и сокровищ властителем будет;
Мы ж, заключившие дружбу и клятвы священные, будем
Троей владеть, а данаи в Аргос, конями обильный,
Вспять отплывут и в Ахаию, славную жен красотою».

Так произнес; ужаснулся Приам, но друзьям[509] повелел он
²⁶⁰ Коней запречь в колесницу; они покорились охотно;
Старец взошел и бразды натянул к управлению коней;
Подле него Антенор на блистательной стал колеснице;
В поле они через Скейские[510] быстрых направили коней.
И когда достигнули воинств троян и ахеян,
²⁶⁵ Там, с колесницы прекрасной сошедши на злачную землю,
Между троян и ахеян срединою шествуют старцы.
Встречу им быстро восстал повелитель мужей Агамемнон,
Мудрый восстал Одиссей; и почтенные вестники оба
Жертвы для клятвы священной представили; в чаше единой
²⁷⁰ Вина смесили и на руки воду царям возлияли[511].
Тут Агамемнон, владыка, десницею[512] нож обнаживши
Острый, висящий всегда при влагалище мечном великом[513].
Волну отрезал на агнчих главах, и глашатаи оба,
Взяв, разделили ее меж избра́нных троян и ахеян.[514]
²⁷⁵ Царь Агамемнон воззвал, с воздеянием дланей моляся:[515]
«Мощный Зевс, обладающий с Иды[516], преславный, великий!
Гелиос, видящий всё и слышащий всё в поднебесной!
Реки, земля, и вы, что в подземной обители души
Оных караете смертных, которые ложно клянутся![517]
²⁸⁰ Будьте свидетели вы и храните нам клятвы святые:
Если Парис Приамид поразит Менелая Атрида,
Он и Елену в дому и сокровища все да удержит;
Мы ж от троянской земли отплывем на судах мореходных.
Если Париса в бою поразит Менелай световласый,
²⁸⁵ Граждане Трои должны возвратить и жену и богатства;
Пеню должны заплатить аргивянам, какую прилично;
Память об ней да прейдет и до поздних племен человеков.
Если же мне и Приам и Приама сыны отрекутся
Должную дань заплатить по паденье уже и Париса[518],
²⁹⁰ Снова я ратовать буду, пока не истребую дани;
Здесь я останусь, пока не увижу конца ратоборству».

502

Посольство Менелая и Одиссея в Трою описывалось в «Киприях»; см. также: Ил., XI, 138—141.

503

свойство — В греческом тексте: «внешний облик».

504

ни в речах околичен — В оригинале: «не говорил ошибочно».

505

Смысл этого стиха не совсем понятен и в оригинале, так что ряд исследователей считает его позднейшей вставкой.

506

О гибели Диоскуров — Кастора и Полидевка — в сражении с Афаретидами Идасом и Линкеем рассказывали «Киприи». В «Одиссее» мы находим широко распространенный позднее вариант мифа, согласно которому бессмертный Полидевк, сын Зевса, не пожелал расстаться с Кастором, смертным сыном Тиндарея, и боги разрешили им пребывать вместе вечно день на Олимпе и затем день в царстве Аида (XI, 298—304).

507

с могучим бойцом — В оригинале: «кулачным бойцом».

508

вельможи — В тексте букв.: «наилучшие».

509

друзьям — В оригинале специфический гомеровский термин, обозначавший членов личной дружины.

510

через Скейские — Скейские ворота (см. ст. 145).

511

и на руки воду царям возлияли — Омовение рук было важным элементом религиозной церемонии (см., напр.: XXIV, 302 слл.).

512

десницею — У Гомера сказано: «руками».

513

при влагалище мечном — рядом с ножнами для меча.

514

Каждый из предводителей троян и ахейцев берет немного шерсти приносимых в жертву овец, чтобы символически стать причастным к церемонии.

515

Ср. клятву Агамемнона в XIX, 258—260.

516

обладающий с Иды — властвующий, пребывая на Иде.

517

Представление о загробном возмездии было в целом чуждо гомеровской религии, но идеи о том, что боги могут покарать человека и после смерти за проступки, их лично затрагивающие, как в данном случае за ложную клятву их именем, очевидно, были достаточно широко распространены (см.: Од., XI, 576—600).

518

по паденьи уже и Париса — Если Парис падет в поединке с Менелаем.