Илиада

Так он кричал, возносясь; но героя стрела не смирила:
Мало Тидид отступив, впереди колесницы и коней
Стал и к Сфенелу воззвал, Капанееву храброму сыну:
«Друг Капанид, поспеши на мгновенье сойти с колесницы,
¹¹⁰ Чтоб извлечь у меня из рама горькую стре́лу».

Так он сказал, — и Сфенел с колесницы спрянул на землю;
Стал за хребтом[724] и из рама извлек углубившуюсь стрелу;
Брызнула быстро багряная кровь сквозь кольчатую броню[725];
И взмолился тогда Диомед, воеватель могучий:
¹¹⁵ «Слух преклони, необорная дщерь громоносного Зевса!
Если ты мне и отцу[726] поборать благосклонно любила
В брани пылающей, будь мне еще благосклонной, Афина!
Дай мне того изойти и копейным ударом постигнуть,[727]
Кто, упредивши, меня уязвил и надмен предвещает, —
¹²⁰ В жизни недолго мне видеть свет лучезарного солнца!»

Так восклицал он, молясь, и вняла ему дочь громовержца;
Члены героя соделала легкими, ноги и руки,
И, приближась к нему, провещала крылатые речи:
«Ныне дерзай, Диомед, и без страха с троянами ратуй!
¹²⁵ В перси тебе я послала отеческий дух сей бесстрашный,
Коим щита потрясатель Тидей обладал, конеборец;
Мрак у тебя от очей отвела, окружавший их прежде;
Ныне ты ясно познаешь и бога и смертного мужа.[728]
Шествуй, и если бессмертный, тебя искушая, предстанет,
¹³⁰ Ты на бессмертных богов, Диомед, не дерзай ополчаться,
Кто ни предстанет; но если Зевесова дочь Афродита
Явится в брани, рази Афродиту острою медью».

Так говоря, отошла светлоокая дочь громовержца.
Сын же Тидеев, назад обратившися, стал меж передних,
¹³⁵ И, как ни пламенно прежде горел он с врагами сражаться,
Ныне трикраты сильнейшим, как лев, распылался он жаром[729].
Лев, которого пастырь в степи[730], у овец руноносных,
Ранил легко, чрез ограду скакавшего, но, не сразивши,
Силу лишь в нем пробудил; и уже, отразить не надеясь,
¹⁴⁰ Пастырь под сень укрывается; мечутся сирые овцы;
Вкруг по овчарне толпятся, одни на других упадают;
Лев распаленный назад, чрез высокую скачет ограду, —
Так распаленный Тидид меж троян ворвался, могучий.

Там Астиноя поверг и народов царя Гипенора;
¹⁴⁵ Первого в грудь у сосца поразил медножальною пикой,
А другого мечом, по плечу возле выи, огромным
Резко ударив, плечо отделил от хребта и от выи.
Бросивши сих, на Абаса напал и вождя Полиида,
Двух Эвридама сынов, сновидений гадателя-старца;
¹⁵⁰ Им, отходящим, родитель не мог разгадать сновидений;
С них Диомед могучий, с поверженных, со́рвал корысти[731].
После пошел он на Ксанфа и Фоона, двух Фенопидов,
Фенопса поздних сынов[732]; разрушаемый старостью скорбной,
Он не имел уже сына, кому бы стяжанья оставить.
¹⁵⁵ Их Диомед повергнул и сладкую жизнь у несчастных
Братьев похитил; отцу же — и слезы, и мрачные скорби
Старцу оставил: детей, возвратившихся с брани кровавой,
Он не обнял; наследство его разделили чужие[733].

Там же двух он сынов захватил Дарданида Приама,
¹⁶⁰ Бывших в одной колеснице, Хроми́я и с ним Эхемона;
И, как лев на тельцов нападает и вдруг сокрушает
Выю тельцу иль телице, пасущимся в роще зеленой, —
Так обои́х Приамидов с коней Диомед, не хотящих[734],
Сбил беспощадно на прах[735] и сорвал с пораженных доспехи,
¹⁶⁵ Коней же отдал клевретам, да гонят к кормам корабельным.

Храбрый Эней усмотрел истребителя строев троянских;
Быстро пошел сквозь гремящую брань, сквозь жужжащие копья,
Пандара, богу подобного, смо́тря кругом, не найдет ли;
Скоро нашел Ликаонова храброго, славного сына,
¹⁷⁰ Стал перед ним и такие слова говорил, негодуя:
«Пандар! где у тебя и лук и крылатые стрелы?
Где твоя слава, которой никто из троян не оспорил
И в которой ликиец тебя превзойти не гордился?
Длани к Зевесу воздень и пусти ты пернатую в мужа,
¹⁷⁵ Кто бы он ни был, могучий: погибели много нанес он
Ратям троянским; и многим и сильным сломил он колена[736]!
Разве не есть ли[737] он бог, на троянский народ раздраженный,
Гневный, быть может, за жертвы[738]? а гнев погибелен бога!»

724

за хребтом — за спиной Диомеда; Сфенел, отломив хвост стрелы, вытягивает ее из раны за острие, прошедшее через плечо и вышедшее на спине.

725

кольчатую броню — Гнедич переводит таким образом гомеровское выражение, вызывавшее споры уже у античных филологов. Гнедич следует толкованию Аристарха, которое весьма сомнительно, так как ни Гомер нигде не говорит отчетливо о кольчугах, ни памятники гомеровской эпохи не сохранили ни кольчуг, ни их изображений. В действительности у Гомера речь, видимо, идет об одежде из кожаных ремней.

726

мне и отцу — Греческий текст, по-видимому, имеет значение «моему отцу».

727

Точный смысл слов Гомера: «дай мне возможность убить этого мужа и для этого сделай так, чтобы он подошел на расстояние броска моего копья!».

728

У Гомера боги являются смертным, как правило, в человеческом облике, так что их обычно удается распознать лишь по способу исчезновения (например, в облике птицы).

729

Львы постоянно упоминаются в гомеровской поэзии, изображаются в микенском и архаическом искусстве, но в классическую и позднейшие эпохи львов в Греции не было, а зоологи сомневаются в том, чтобы они могли водиться там даже во II тысячелетии до н. э.

730

в степи — У Гомера: «в диком месте, вдали от поселения людей». Речь идет о нападении льва на пастушескую стоянку в условиях практиковавшегося в Греции отгонного скотоводства.

731

корысти — доспехи, сделавшиеся добычей победителя.

732

поздних сынов — В оригинале непонятный уже позднейшим грекам эпитет, который приходится интерпретировать исходя из контекста.

733

чужие — В оригинале не вполне понятное слово, которое должно, однако, обозначать дальних родственников.

734

не хотящих — сопротивлявшихся.

735

на прах — на землю.

736

сломил колена — Убил, так что они пали на землю с согнувшимися коленами.

737

разве не есть ли — или может быть.

738

за жертвы — из-за непринесения жертв (ср.: I, 65—67).