Вмиг ощутил седло под собой, саблю в руке. Остановить, пресечь наглое воровство. Видит Неразлучный… Голосом подтверждает волю свою.
— Эй, герцог, почём пирожки в Курляндии?
Со смехом, за чаркой дал деньги — поднести деликатно Августу, получить поддержку. Данилыч со смехом благодарил. Демарш отчаянный, на авось. Не вышло тогда…
Но милостива судьба, новый шанс подарила. Теперь заручиться приказом царицы — и действовать.
Екатерина лениво щипала бисквит, кормила двух рыжих щенков, резвившихся на кровати. Медленно вытерла пальцы. Читала письмо медленно, фраза «он мне не противен» рассердила её — лицемерка Анна. Потом, надломив брови, отрезала:
— Морица нельзя.
— Того и ждал от тебя. Я, если велишь…
— А Фердинанд где?
— Должно, в Данциге. Где ему быть? Поди, дряхлый сильно, оттого и занадобился Мориц.
Кивнула, разумеет, сколь сложно с Курляндией. Не хватало ещё, чтобы Фердинанд, унаследовавший трон и тотчас отрёкшийся, внезапно вернулся в Митаву. Юрод безумный, вызыватель духов… С него станется.
— Бароны, матушка, в страхе. Умрёт он — Польша себе закогтит земельку. Как выморочную… Статья есть на сей счёт в трактате каком-то. А бароны вольность берегут, и Мориц, я так сужу, с ними заодно. Сын с отцом, что кошка с собакой. Хорош папаша, пустил мальчишку без гроша по свету.
— Содом и Гоморра.
— Истинно, матушка, — отозвался князь, не вдумываясь. — Так если повелишь, я мигом. Драгун своих возьму.
— Драгун?
— Одному, что ли? Фельдмаршалу эскорт подобает. Да я для престижа только…
— Ты грубый, Александр. Гр-рубый человек-к. Это не Россия. Остермана пошлю.
— Больной он, не поедет, матушка! — И Данилыч, похолодев от ужаса, опустился на колени. — Вспомни! Воля государя… Богом заклинаю, позволь исполнить!
Смягчилась.
Распили бутылку венгерского — за исполнение желаний. Помог составить ответ Анне: весьма огорчила своим решением. Племяннице Петра негоже венчаться с господином, рождённым незаконно. Честь династии от сего пострадает. Важнее то, что через Морица — пускай он внебрачный и в ссоре с отцом — Август заимеет в Курляндии некий авантаж. Но об этом не с Анной толковать. Верховный совет, созванный на другой же день, рассмотрел казус обстоятельно. Да, вмешаться немедля, отвадить жениха. Кого предложить баронам? Екатерина сказала властно — светлейшего князя Меншикова. В запасе, на худой конец, ещё два кандидат — сын князя-епископа Любекского и любой из принцев Гессен-Гамбургских, состоящих на русской службе. Возражений не было.
Записано — ехать князю «будто ради смотру полков во осторожность от английской и датской эскадр, обретающихся в Балтийском море».
Между тем на Васильевском у хором его заголосил, залязгал сталью, распелся фанфарами, дудками военный лагерь. Драгуны чистили коней, оружие. Начищенные пуговицы, офицерские нагрудные медяшки полыхали свежо, дерзко. Княгиня Дарья зажгла все лампады в доме.
— Матерь Пречистая, неужто война?! Да куда тебе, старику! Ой, застрелят британцы!
Варвара насмешничала.
— Скок да обратно на порог. Вот схватит подагра…
— Дуры, — ворчал Данилыч, — накаркаете мне…
Запирался с адъютантом. Дал ему письма к разным лицам, деньги, подарки.
— У меня нет отца, — говорил Мориц о себе. — Я всем обязан матери и вот этой шпаге.
Черты Авроры фон Кенигсмарк, знаменитой красавицы, угадывались в нём. Выросший в изгнании, он был приучен к лишениям. Графиня говорила на шести языках, играла на клавесине, публиковала стихи. От неё он унаследовал любовь к музыке, к театру, иногда — на бивуаке — брался за перо.
Отпрыск Августа, прозванного Сильным и не отличавшегося воинским талантом и храбростью, Мориц эти качества выработал сам. Двенадцати лет он в строю, офицер-практикант, четырнадцатилетним участвовал в штурме Риги, затем сражался в Померании. Начальники хвалили его, но отец был равнодушен, награды обходили юного воина. Озлобленный, он бросил саксонскую армию. Подобно многим обездоленным, предлагал свою шпагу тому, кто склонен купить. Вступил в другую войну — во Фландрии, под знаменем Франции. В первых же стычках был замечен, повышен в чине и… проклят отцом.
Август бесновался. Сердобольные придворные подливали масла в огонь.
— Объявить вне закона… Повесить…
За голову изменника обещана мзда. Удар в спину угрожал Морицу. Он ловок, удачлив — на поле боя и в играх амурных. Людовик XV поручил ему полк мушкетёров, подарил огромный, окружённый парком, угодьями замок Шамбор.
Он мог бы написать роман о себе — приключения отважных кондотьеров, героев века, читали взахлёб. Нет, из-под пера выходили военные трактаты и наставления. Солдаты любили Морица, спесивые, бездарные вельможи ненавидели.
— Я скорее пожертвую генералом, чем гренадером, — говорил он в светской гостиной умышленно громко.
Ему не исполнилось и тридцати, когда он стал маршалом Франции. Клинок запродан, но мысль независима.
«Небольшая кучка богатых и жадных до наслаждений бездельников благоденствует за счёт массы бедняков, которые могут существовать лишь постольку, поскольку обеспечивают господам всё новые наслаждения… Разве с такими нравами римляне покорили весь мир?»
Вот куда уносит мечта — в античную древность! Отрада Морица — театр. Волшебство Мельпомены оживляет героев былого, саксонец стойко высиживал пятичасовые спектакли, неистово аплодировал. С конфетами, цветами сквозь толпу воздыхателей пробивался к Адриенне Лекуврер [149] — царице парижской сцены.
Родной дом обрёл Мориц у неё, в квартале Марэ — безалаберном, бессонном, где рядом с философом, композитором проживал шарманщик, фигляр, уличный шансонье. Дочь бедного шляпника рано сдружилась с книгой, читаны и перечитаны повествования Даниэля о Кромвеле, победителе монархии, аббата Верто о Густаве Вазе, который избавил Швецию от захватчиков и принял власть из рук народа.
Бравый, грубоватый с виду военный духовно сродни этим людям высокого мужества, благородных помыслов. Потому и пленил её… Конечно, он не создан для безмятежного семейного счастья. Да и смеет ли она — актриса — мечтать о брачном союзе с шевалье королевской крови!
— Я здесь чужой… Отец опозорил меня, но он раскается. Клянусь, я сумею отстоять свою честь.
Однажды он получил письмо, прочёл несколько раз, потом сжёг и сказал оживлённо:
— Кому-то я нужен…
В небольшом немецком герцогстве у него есть друзья. Возможно, от них зависит его будущее. Надо ехать в Варшаву, там назначено секретное свидание.
Курляндия…
Некогда процветавшая, она держала многочисленный флот, имела владения в южных морях. Остров Тобаго, богатый пряностями, сахарным тростником… Но случилось несчастье. Нашествие шведов обрушилось на страну, заглохли её гавани, мануфактуры. Подняться ей так и не удалось. Шведов уже нет, но жадные соседи — Россия, Польша, Пруссия — готовы разорвать Курляндию на части. Спасти её должен умный, храбрый правитель, свободный от политических обязательств.
На карте Адриенна увидела птицу, раскрывшую крылья, — вот-вот взлетит над морской синевой. Странные очертания, казалось, сулили удачу будущему правителю. Её Морицу… Остров Тобаго отыскался в другом полушарии — обломок Южной Америки, вынесенный рекой Ориноко.
— Привезу тебе обезьянку.
Она грустно усмехнулась. Утешать незачем. Требуется жертва. Что ж, она готова…
В те дни театралы ломились на «Беренику». Восторг и рыдания исторгала из их груди иудейская царица, любящая и самоотверженная. Тит, ставший императором Рима, не вправе жениться на иностранке, долг повелевает влюблённым расстаться.