Способность современного человека понимать значение культуры и действовать в ее интересах подорвана, так как условия, в которые он поставлен, умаляют его достоинство и травмируют его психически» [102].
Характеризуя человека индустриального общества как «несвободного, разобщенного, ограниченного», находящегося «под угрозой стать негуманным», Швейцер продолжает: «Поскольку к тому же общество благодаря достигнутой организации стало невиданной ранее силой в духовной жизни, несамостоятельность современного человека по отношению к обществу принимает такой характер, что он уже почти перестает жить собственной духовной жизнью…
Так мы вступили в новое средневековье. Всеобщим актом воли свобода мышления изъята из употребления, потому что миллионы индивидов отказываются от права на мышление и во всем руководствуются только принадлежностью к корпорации…
С отказом от независимости своего мышления мы утратили — да иначе и быть не могло — веру в истину. Наша духовная жизнь дезорганизована. Сверхорганизованность нашей общественной жизни выливается в организацию бездумья» [104].
Индустриальное общество, по мнению Швейцера, характеризуется не только отсутствием свободы, но и «перенапряжением» (Überanstrengung) людей. «В течение двух или трех поколений довольно многие индивиды живут только как рабочая сила, а не как люди». Все это ведет к умиранию духовного начала, и в процессе воспитания детей такими изнуренными родителями оказывается утраченным нечто важное для их человеческого развития. «Позже, сам став жертвой перенапряжения, он все больше испытывает потребность во внешнем отвлечении… Абсолютная праздность, развлечение и желание забыться становятся для него физической потребностью» [105]. И поэтому Швейцер ратует за сокращение производства и выступает против чрезмерного потребления и роскоши.
Подобно доминиканскому монаху Экхарту, протестантский теолог Швейцер настаивает на том, что человек не должен погружаться в атмосферу духовного эгоизма, отстраняться от мирских дел, он должен вести активный образ жизни, стараясь внести свой вклад в духовное совершенствование общества. «Если среди наших современников встречается так мало людей с верным человеческим и нравственным чутьем, то объясняется это не в последнюю очередь тем, что мы беспрестанно приносим свою личную нравственность на алтарь отечества, вместо того чтобы оставаться в оппозиции к обществу и быть силой, побуждающей его стремиться к совершенству» [106].
Он приходит к выводу, что современная культура и социальная структура приближаются к катастрофе, после которой наступит новый Ренессанс, «гораздо более величественный, чем тот, который уже был»; Швейцер утверждает, что если мы не хотим погибнуть, то должны стремиться к самообновлению в новой вере. «В этом Ренессансе важнейшим будет принцип активности, которым вооружает нас рациональное мышление — единственный выработанный Человеком рациональный и прагматический принцип исторического развития… Я убежден в своей вере, что эта революция произойдет, если мы решимся стать мыслящими человеческими существами» (Курсив мой. — Э. Ф.).
Возможно, именно потому, что Швейцер был теологом и наибольшую известность — по крайней мере в философских кругах — завоевал разработанной им концепцией «благоговения перед жизнью» как основой этики, обычно игнорируемой людьми, он стал одним из самых радикальных критиков индустриального общества, развеявшим его мифы о прогрессе и всеобщем счастье. Он понимал, что человеческое общество и мир в целом приходят в упадок в результате индустриализации; уже в начале XX века он видел бессилие и зависимость людей, разрушительное действие всепоглощающей работы, необходимость меньше работать и меньше потреблять. Он говорил о необходимости Возрождения коллективной жизни, которая должна быть организована в духе человеческой солидарности и благоговения перед жизнью.
Завершая это изложение учения Швейцера, нельзя не отметить тот факт, что он был метафизическим скептиком, не разделявшим метафизического оптимизма христианства. В этом кроется одна из причин того, почему Швейцера так сильно привлекала буддийская философия, согласно которой жизнь не имеет никакого смысла, дарованного или гарантируемого верховным существом. Он пришел к следующему выводу: «Если принимать мир таким, каков он есть, невозможно придать ему такое значение, чтобы цели и задачи Человека и Человечества приобрели смысл». Единственный достойный образ жизни — это деятельность в том мире, в котором мы живем; причем не просто деятельность вообще, а активная деятельность, проявляющаяся в заботе о ближних. Швейцер доказал это и своими трудами, и всей своей жизнью.
103
Этот и последующие отрывки взяты из книги А. Швейцера «Культура и этика», которая была впервые опубликована в 1923 г. и над которой он работал с 1900 по 1917 г.