Таких взглядов придерживается большинство протестантских конфессий, видящих в евхаристии не таинство, а всего лишь символ приобщения к Христу. По-видимому, такова же позиция исламской религии, которая тоже понимает этот обряд как символ, но как символ кощунственный, и потому отвергает.
Между тем, нельзя отрицать, что во время евхаристии, или во время обрядов жертвоприношения некоторые люди могут испытывать ощущение контакта с Богом. Из того, что было сказано выше, можно заключить, что эффект этот вызывается не количеством, качеством или частотой подношения даров, и не участием в символической совместной трапезе с Богом (или символическим вкушением Его плоти и крови). По-видимому, дело тут в другом, а именно – в том психологическом воздействии обряда и связанных с ним представлений и ощущений, которое вызывает изменение состояния сознания, открывая ему доступ к иной реальности.
Психологическое воздействие обряда жертвоприношения – вот что лежит в его основе, вот содержательное ядро обряда.
Внешние объяснения при этом могут быть любыми, в том числе и такими, о которых сказано выше. Они нужны лишь в качестве «теоретического введения» к настоящей практике изменения сознания. Поэтому таких объяснений можно обнаружить множество, суть же явления – одна. Пожалуй, лучше всего она сформулирована в книге пророка Осии, где сам Бог разъясняет: «милости хочу, а не жертвы, и Боговедения более, нежели всесожжений» (Ос.6:6).
Блудница в законе
Во все времена и эпохи, —
покой на земле или битва, —
любви раскаленные вздохи-
нужнейшая Богу молитва!
Во второй половине XVIII столетия знаменитый философ и писатель Вольтер привлек внимание общественности к одному пикантному месту в только что переведённой на французский язык «Истории» Геродота. Приведем этот отрывок так, как он описан «отцом истории».
«Каждая вавилонянка однажды в жизни должна садиться в святилище Афродиты и отдаваться [за деньги] чужестранцу. Многие женщины, гордясь своим богатством, считают недостойным смешиваться с [толпой] остальных женщин. Они приезжают в закрытых повозках в сопровождении множества слуг и останавливаются около святилища. Большинство же женщин поступает вот как: в священном участке Афродиты сидит множество женщин с повязками из веревочных жгутов на голове. Одни из них приходят, другие уходят. Прямые проходы разделяют по всем направлениям толпу ожидающих женщин. По этим-то проходам ходят чужеземцы и выбирают себе женщин. Сидящая здесь женщина не может возвратиться домой, пока какой-нибудь чужестранец не бросит ей в подол деньги и не соединится с ней за пределами священного участка. Бросив женщине деньги, он должен только сказать: „Призываю тебя на служение богине Милитте!“. Милиттой же ассирийцы называют Афродиту. Плата может быть сколь угодно малой. Отказываться брать деньги женщине не дозволено, так как деньги эти священные. Девушка должна идти без отказа за первым человеком, кто бросил ей деньги. После соития, исполнив священный долг богине, она уходит домой и затем уже ни за какие деньги не овладеешь ею вторично. Красавицы и статные девушки скоро уходят домой, а безобразным приходится долго ждать, пока они смогут выполнить обычай. И действительно, иные должны оставаться в святилище даже по три-четыре года. Подобный этому обычай существует также в некоторых местах на Кипре».
Геродот несколько преувеличил масштабы описываемого им явления. Священной проституцией на службе богини Иштар (которую греки отождествляли с Афродитой) занимались вовсе не все девушки-вавилонянки, а только являющиеся жрицами храма, и происходило это не каждый день, а только по праздникам, посвящённым богине. Жрицами становились, как правило, действительно, дочери знатнейших семей Вавилона; должность жрицы считалась весьма почётной. Но общий смысл явления передан верно.
Современному читателю языческий обычай «священной» проституции может показаться диким и кощунственным. Иисус изгонял из храма менял и торговцев, попрекая их тем, что они сделали храм вертепом разбойников, а вавилоняне храм превратили в лупанарий, да ещё и объявили храмовую проституцию «священным долгом» и «служением богине»! Откуда же ведет начало столь нелепый в наших глазах обычай, и что бы он мог означать?
Существует два варианта объяснения этого: религиозное и научное.
Религиозное объяснение храмовой проституции связано с понятием священного брака.
В подавляющем большинстве религий брак расценивается как таинство, требующее божественной санкции. Заключение брака обычно сопровождается религиозной церемонией и празднеством.
Ветхозаветная религия рассматривает брак как Божье установление. Первая заповедь Бога, обращенная к людям, гласила: «Плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю» (Быт.1:28). Соответственно нарушение брачных обязательств расценивалось как нарушение заповеди Бога. «Не прелюбодействуй», – такова 7-я заповедь, данная через Моисея (Исх. 20:14). «Не желай жены ближнего твоего» – говорит 10-я заповедь (Исх. 20:17).
У греков и римлян религиозное освящение брака было чрезвычайно важным делом; исследовавший их брачные обычаи Фюстель де Куланж пришёл на этом основании к выводу, что именно в религии надо искать корень и происхождение древнего брака и семьи66.
В христианстве брак превратился в одно из семи «таинств».
«Брак есть несомненно установление Божие, – учит православная церковь, – есть закон, положенный Творцом в самом устройстве человека и потом утвержденный и раскрытый в сверхъестественном откровении».
«Таинство» же брака есть «такое священнодействие, в котором лицам брачующимся по объявлении ими перед церковью обета взаимной супружеской верности, преподается свыше, через благословение священнослужителя, божественная благодать, освящающая их брачный союз…»
Исполнение супругами брачных обязанностей было одновременно и исполнением обязанностей перед Богом, чьё незримое присутствие освящало таинство брака. «Ибо, где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Матф.18:20) – говорит Господь.
Но Бог или боги не только санкционировали и освящали брачные союзы. Они и сами тем или иным образом вступали в брачные отношения со смертными.
«Когда люди начали умножаться на земле и родились у них дочери, тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал» – сообщает иудейская Тора
Согласно евангелиям, Христос был зачат непорочным образом благодаря вхождению Святого духа во чрево девы Марии (Лук.1:30–35).
Древнегреческие мифы рассказывают о брачных отношениях богов с людьми, а так же о многочисленных внебрачных связях верховного бога Зевса со смертными женщинами: Ледой, Данаей, Европой, Ио, Алкменой и др. От таких союзов рождались так называемые «герои», к которым стремились возвести своё происхождение знатные аристократические роды. Иметь сексуальные отношения с богом считалось делом вовсе не постыдным, а почётным и престижным, даже для замужней женщины.
В Афинах ежегодно справлялся религиозный праздник в честь «священного брака» Зевса с Герой (его официальной женой). Это происходило в месяце гамелионе (январь-февраль), когда как раз созревало молодое вино. Во время празднества заключалось наибольшее количество браков, откуда и самое название месяца (от греч. gameo – жениться, gamelion – свадебный, брачный). Очевидно, что человеческие пары как бы воспроизводили бракосочетание богов, подражали ему.
«Ещё глубже, – отмечает С. А. Токарев, – проникла идея божественного брака в религиозно-мифологические системы древневосточных народов, но она слилась в них с идеей оплодотворения земли солнцем и водой, т. е. влилась в комплекс идей земледельческого культа. У египтян Осирис и Исида – мистическая супружеская пара (одновременно брат и сестра); у вавилонян Таммуз и Иштар, у сирийцев – Адонис и Астарта, у фригийцев – Аттис и Кибела и пр. – все подобные религиозно-мифологические представления, в которых олицетворялись прежде всего природные силы оплодотворения земли, в то же время отражали и представление о союзе женщины и мужчины как о некоем не просто физическом соединении, но о глубоком слиянии двух начал».