«Любовь и голод правят миром» – так заканчивается философское стихотворение Шиллера «Мудрецы». Эти слова нельзя назвать преувеличением. С Шиллером солидарен и Данте, в последней строке своей «Божественной комедии» воспевший «любовь, что движет солнце и светила».
Сознание древних, возможно, не поднималось до таких обобщений, но они чувствовали в отношениях полов некую божественную тайну.
«Даже обыкновенное общение мужчины и женщины для первобытного человека имеет религиозное значение» – писал Эрнст Краули в своей книге «Мистическая роза».
Любовь во все времена считали чудом, принадлежностью духовного мира, мира богов. Христианство возвысило любовь до предельной величины, провозгласив: «Бог есть любовь». Любое проявление любви, таким образом, содержит в себе нечто божественное. Когда мы любим, влюблены или занимаемся любовью – мы как бы входим в контакт с Богом, как бы перемещаемся в духовный мир – мир всепоглощающей любви.
Сексуальные отношения, как известно, способны рождать целую бурю разнообразных страстей и эмоций, временами полностью подчиняя себе сознание. Физиологический механизм совокупления устроен таким образом, что, занимаясь любовью, мы как бы восходим по лестнице наслаждения к высшему блаженству. Конечно, все наши ощущения в этот момент – лишь физиологическая «подделка», имитация истинного духовного блаженства, но это – высшее наслаждение, доступное плоти. Более высокого плотского наслаждения просто не существует. Поэтому именно оно дает нам представление о духовном блаженстве, блаженстве соединения с Богом.
Эта аналогия и является истинной причиной обряда священного совокупления. Это один из выработанных в процессе религиозной практики инструментов воздействия на человеческое сознание, без которого наш перечень таких инструментов был бы неполон.
Несмотря на различие механизмов, общий принцип действия всех перечисленных выше инструментов один: воздействие на сознание через воображение, через эмоции, через чувства, через ощущения.
Переживая катарсис
Наиболее действенной формой богослужения в развитых политеистических религиях считались мистерии (греч. mysterion – тайна, таинство) – тайные религиозные обряды, в которых участвовали только посвящённые – мисты.
Мистерии практиковались во многих цивилизациях древности. Известны мистерии Изиды и Озириса в древнем Египте, мистерии Таммуза в Вавилонии, древнеримские мистерии, посвященные Вакху и Аттису, Орфические, Элевсинские и Самофракийские мистерии древней Греции.
«Число людей, каждые пять лет проходивших [Элевсинское – авт.] посвящение в главном зале (телестрион), превышало три тысячи. Очевидно, контакт с этими переживаниями оказал экстраординарное влияние на древнегреческую культуру, а через нее – и на европейскую культуру в целом… Список участников древнегреческих мистерий читается как своего рода сборник „Кто есть кто в античном мире“. Он включает в себя имена философов Платона, Аристотеля и Эпиктета, поэта Пиндара, драматургов Еврипида и Эсхила, военачальника Алкивиада и римского оратора Цицерона».
Мистерии ведут свое происхождение от посвятительных обрядов, практиковавшихся еще в первобытные времена и сохранившихся у некоторых примитивных народов. Такие обряды совершались при посвящении юношей в сообщество мужчин, воинов, охотников. Обычно инициации предшествовал подготовительный период, в течение которого будущие участники церемонии должны были вести уединенный образ жизни в отдельном, специально для этих целей построенном жилище, куда не имели право входить посторонние; избегать общения с женщинами, соблюдать некоторые пищевые запреты. В этот период кандидаты подвергались различным испытаниям, порой довольно опасным. Сам обряд осуществлялся тайно, вдали от посторонних глаз, под руководством опытного старейшины. Обычно во время посвящения старейшина открывал юношам заветные сказания, недоступные женщинам племени и тем, кто не был допущен к инициации. В этих сказаниях рассказывалось о происхождении мира, о сотворении человека, о богах и героях. По завершении инициации устраивался праздник с употреблением опьяняющих напитков и исполнением ритуальных танцев.
В более развитых культурах мистерии стали гораздо более сложными и разнообразными, однако основные их черты сохранились. Это: закрытый (тайный) характер совершаемых обрядов; участие в мистериях только посвящённых; наличие мифологической истории или сюжета, воспроизводимого в ходе мистерии; употребление опьяняющих веществ; оргиастический характер происходящего действа.
Хорошей иллюстрацией преемственности мистерий от первобытных посвятительных обрядов, а так же иллюстрацией мистерии как таковой, в её развитом, классическом варианте времен поздней античности, может послужить описание мистерий митраизма в книге Франца Кюмона «Мистерии Митры».
«В его [митраизма – авт.] богослужебных действах, – говорит Кюмон, – всегда сохранялись остатки изначального варварства тех времён, когда во глубине мрачной пещеры или в лесах корибанты, завернутые в шкуры зверей, окропляли жертвенники их кровью. В римских городах пещеры были заменены сводчатыми подземельями (spelaea), с виду гораздо менее впечатляющими. Но даже в этих искусственных гротах обряды посвящения должны были приводить неофита в глубокое волнение. Когда, пройдя через паперть храма, он спускался по ступеням в склеп, – перед ним в святилище, блистающем украшениями и огнями, возникало установленное в апсиде священное изображение тавроктонного70 Митры, затем ужасающие статуи львиноголового Кроноса со всевозможными атрибутами и мистические символы, значение которых было ещё скрыто для него. По обеим сторонам в полумраке коленопреклонённые или распростёртые на каменных скамьях верующие молились или пребывали в глубоком сосредоточении. Фонари, расставленные вокруг хоров, бросали более яркий свет на изображения бога и на его служителей, одетых в странные костюмы, которые приветствовали новообращенного. Умело подстроенные неожиданные световые эффекты поражали его взор и его душу. Охвативший его существо священный трепет придавал в действительности самым невинным изображениям впечатление грозного величия; незамысловатые фокусы, которые проделывали перед ним, представлялись ему серьезными опасностями, которые преодолевало его мужество. Забродивший напиток, который он выпивал, заставлял его чувства прийти в крайнее возбуждение, а разум – помутиться; он бормотал действенные заклинания, и перед его расстроенным воображением возникали божественные образы. В экстазе ему казалось, что он уносится за пределы мироздания, и даже очнувшись, он всё ещё твердил, подобно участнику мистерий у Апулея71:
«Достиг я пределов смерти, переступил порог Прозерпины и снова вернулся, пройдя все стихии, видел я пучину ночи, видел солнце в сияющем блеске, предстоял богам подземным и небесным и вблизи поклонялся им». Традиция всего этого оккультного церемониала тщательно сохранялась жрецами, обученными богослужению и занимавшими обособленное от всех категорий посвящённых положение»
То, что нам известно о мистериях, позволяет предположить мистический характер этих обрядов.
«В состоянии мистерии участник не осознает себя и плохо помнит – кто он был ранее. Пространство его действий и мыслей сужается до того конкретного, что воспринимается непосредственно. Этому способствует и чисто механическое ограничение поля зрения глаз, которое всегда возникает, если человек одевает личину или маску. При этом образы не анализируются, выглядят целостно, а сама мистерия кажется сном, где спящий наделен свободой воли и памятью».
В ходе посвятительных и богослужебных мистерий применялись своего рода мистические практики, оказывающие интенсивное воздействие на сознание. Иногда участники этих церемоний доходили до исступления, в котором наносили себе увечья. Применялась и сексуальная практика, в ходе которой предполагалось общение с божеством.