В период соперничества между Римом и Константинополем за главенство в христианском мире (IX – XV вв.) и за влияние на новообращенные народы, Римская Церковь категорически отрицала возможность совершения мессы на национальных языках, тогда как Восточная церковь разрешала их использовать, чем привлекла на свою сторону народы восточной Европы.
Хотя в древнем Киеве богослужения первоначально велись по-гречески, Константин Философ (Кирилл), происходивший из Моравии, совместно со своим братом Мефодием перевели Библию и другие богослужебные книги на славянский язык, который с тех пор стал языком русской православной церкви.
Между тем, Римская церковь продолжала бороться с попытками перевода богослужения и священного Писания на национальные языки. В 1229 г. собор в Валенсе запретил католикам-мирянам чтение Библии, а следующий собор в Тарагоне в 1234 г. объявил еретиком всякого, кто, имея у себя Библию, переведенную с латыни на один из национальных языков, в восьмидневный срок не сдаст ее своему епископу для сожжения. Лишь во второй половине ХХ века, на II Ватиканском соборе (1962–1965 гг.) Римская церковь разрешила перевод богослужения целиком на национальные языки.
Эту меру многие из практикующих традиционных католиков восприняли как утрату сакрального молитвенного наполнения богослужения. В результате решение II Ватиканского собора не привело новых людей в церковь, но оттолкнуло часть постоянных прихожан. Достаточно упомянуть хотя бы о том, что раскол в Католической церкви, связанный с именем Лефевра, французского епископа, оттолкнувшегося от католицизма после II Ватиканского собора, в значительной мере был связан именно с тенденциями к литургическому обновлению, которые он и его последователи восприняли как разрыв с полуторатысячелетней традицией западного латинского богослужения.
На активное сопротивление консервативных кругов наталкиваются и предложения о переводе литургии в Русской православной церкви с церковнославянского на русский язык.
В результате в различных конфессиях сложилось различное положение в отношении языка богослужения: где-то оно продолжает осуществляться на «священном языке», где-то переведено на народный язык. В некоторых конфессиях достигнут компромисс. Например, в Польше и Италии одна месса совершается на латинском языке, другая – на национальном. В русском православии литургия продолжает совершаться на старославянском языке, а проповедь произносится на русском. Молитвы тоже существуют в двух вариантах: на церковнославянском их читают в храме, на русском – дома. Пожалуй, такой компромисс – единственно возможное решение, учитывающее специфику и коллективного и индивидуального богослужения.
Как видим, молитва, как и иные виды богослужения, служит на самом деле иным целям, чем те, которые открыто провозглашаются религиями.
Традиционно молитва понимается как обращение верующих к Богу со своими просьбами, нуждами, жалобами в надежде на помощь небесных покровителей. Церковь убеждает людей, что молитва обладает чудодейственной силой, что каждый верующий с ее помощью может быть услышан «наверху» и просьбы его могут быть удовлетворены.
Если бы Бог внимал молитвам людей, то скоро все люди погибли бы, постоянно желая зла друг другу.
Во все времена поток славословий, просьб, жалоб, торжественных песнопений возносился с грешной земли к священным небесам.
«Ригведа, псалмы, заклинания, гимны, шаманство! И сколько ещё было произнесено в веках нескончаемых мольб и молитв, что будь они материально ощутимыми, затопили бы собой всю землю, подобно горько-соленым океанам, вышедшим из берегов»
Однако достигают ли Бога наши молитвы на самом деле?
Господь отвечает на все молитвы, но на некоторые молитвы он отвечает «Нет».
Устная молитва по своей физической сущности представляет собой модулированные звуковые колебания (вибрации), распространяемые в воздушной среде (атмосфере). Как известно, в безвоздушной среде звук не распространяется90. Стало быть, заключённая в молитве информация не может распространиться далее плотных слоев атмосферы. Более того, звуковые колебания имеют свойство затухать, подобно маятнику у незаведенных часов. На расстоянии нескольких сот метров уже довольно трудно расслышать, что говорит человек.
Надеяться, что произносимые нами словам молитвы будут услышаны Богом, находящемся за пределами материального мира, так же нелепо, как думать, будто дым жертвы (или сожженной записки с той же молитвой) может достичь неба, или что можно добежать до горизонта. Даже с высоты аэроплана или воздушного шара земля внизу кажется безмолвной. Какою же она представляется из иного мира?
Но ведь Бог всемогущ и всеведущ, – утверждают в один голос все земные религии. «Он слышит и знает всё» (К. 2:131). Ни одно действие и ни одно движение на земле не происходит без ведома Бога: «Ничего из того, что на небесах и на земле, не скрыто от Него» (К.3:4). Даже злые деяния, учит христианская церковь, происходят не иначе, как по Божественному попущению: «содействует злое благому намерением неблагим».
Бог видит не только то, что человек делает; Ему ведомы его мысли и чувства, всё происходящее в его душе. «Он знает тайны сердца» (Пс.43:22, см. т. ж. 1Иоан.3:20, Лук.16:15). «У Него ключи тайных дел, Он один знает их» (К. 6:59).
А потому как можно сомневаться, что гимны, псалмы, молитвы, просьбы людей, обращённые к Богу, доходят до адресата?
Безусловно, Бог, как мировой Абсолют, имеет возможность услышать обращения людей, ибо для Него нет ничего невозможного. Конечно, Он воспринял бы их не при помощи обоняния дыма и не через звуковые колебания. Наверняка Он использовал бы иные, нематериальные механизмы передачи информации. Вопрос в другом: имеет ли Он такое желание? Имеет ли Он нужду в информации, которую может ему поведать человек? Здесь возникает тот же вопрос, что и в отношении жертвоприношений: может ли человек дать Богу что-то, чего Бог уже не имеет? Как это не прискорбно, но ответ может быть только отрицательным. Богу не нужны ни наши похвалы, ни наши просьбы.
Нам остается уповать только на милосердие и человеколюбие Бога – единственные причины, которые могли бы побудить Его выслушать нас. Но, как было уже неоднократно отмечено, мы, люди, для Бога – всего лишь инструменты, орудия его воли. Чтобы вы сказали, если бы огородник демонстрировал милосердие или любовь к своей лопате? Очевидно, подумали бы, что он поступает неразумно. Бог же, напротив, разумен. И, как разумное существо, он относится к своим инструментам разумно: пользуется ими и поддерживает их в надлежащем состоянии. Это, очевидно, совсем не то, что мы вкладываем в понятие любви. Милосердие, милость, человеколюбие – это чисто человеческие качества, переносимые нами на Абсолюта. И объясняются они вполне прагматическими причинами: мы проявляем эти качества к другим, чтобы и они проявили их к нам. Почему же мы отказываем Богу в прагматическом отношениям к нам? Почему пытаемся заставить Его играть по нашим правилам?
Остаётся предположить, что Бог не нуждается в наших славословиях, и что ему нет дела до наших жалоб.
И человеческие славословия, и человеческие мольбы для Бога не более значимы, чем для нас комариный писк. Разве, слыша писк комара, мы будем сочувствовать его трудной жизни или жалобам на голод? Скорее мы свернем газету и постараемся его прихлопнуть.
Выходит, наша молитва во всех её формах бессмысленна?
Может ли быть, чтобы как минимум четыре тысячи лет люди занимались бессмысленным занятием, уделяя ему столь большое внимание? Наверняка у этого занятия есть какое-то обоснование, какой-то ощутимый результат.
Результат действительно есть. Он заключается в том, что молитва (как и прочие формы и элементы богослужения), оказывает воздействие – не на Бога, как предполагалось, нет, – на самого молящегося.
Это воздействие имеет два аспекта, в зависимости от того, с чьей точки зрения его рассматривать.
Служители культа рассчитывают, что, обращаясь ежедневно с молитвами к «силам небесным», люди будут постоянно проникнуты мыслью о Боге. Ни на день они не должны отрываться от религиозной веры. Это верный путь сохранить в людях веру, а священнослужителям – паству. Иными словами, молитва всегда служила и продолжает служить средством эмоционально-психологического воздействия на верующих, которое используется церковью для контроля над ними.
90
Если звонок заставить звучать в сосуде, из которого откачан воздух, то звук не достигает пространства вне сосуда. (Гейзенберг В. Физика и философия. – М., Наука, 1989, гл. VII.)