В других странах, гораздо более населенных, необитаемое место найти было еще более затруднительно. Опять же, одно дело пустынничать в Африке, и совсем другое – в северных землях, где без теплой одежды и надежного жилья суровую зиму не пережить. В северных краях сама природа вынуждала людей держаться вместе. «Чтоб не пропасть по одиночке», как сказал поэт. Это, так сказать, «географическое» ограничение.
Но было и другое, «социальное». Поселившиеся в пустыне анахореты привлекали к себе внимание людей разного сорта. Первыми возле их уединенных жилищ появились грабители. Одиноко живущие отшельники были беззащитны, и у них можно было кое-чем поживиться: пищей, одеждой. У некоторых были книги, представлявшие в древности большую ценность, возможно, предметы религиозного назначения. Отшельников могли беспокоить также правительственные эмиссары, ведь администраторам совсем не по нраву были люди, уклоняющиеся от уплаты налогов и других гражданских обязанностей, то есть оказывающие пассивное сопротивление власти. Иногда из-за набегов грабителей и мытарей (что по сути одно и то же) отшельникам приходилось менять место жительства.
Но гораздо более разрушительным для отшельничества было нашествие поклонников. Своим необычным образом жизни и удивительными способностями, открывшимися в результате трансформации сознания, отшельники привлекали людей, уставших от произвола, неразберихи и бесперспективности мирской жизни. Многие стремились изменить свою жизнь, искали у анахоретов совета, наставления, благословения. Кто-то приходил просто побеседовать, другие селились рядом. Отшельникам приходилось выслушивать приходящих, говорить с ними, делиться собственным опытом, брать на себя руководство их духовным развитием. Они были вынуждены отказаться от первоначального намерения совершенно устраниться от мира.
Довольно скоро около авторитетных отшельников, «отцев пустыни», стали собираться целые общины учеников и сотоварищей, которые вели под их руководством аскетический образ жизни. Это было началом нового явления в христианстве – монашества.
Родиной христианского монашества считается Египет, а само монашество имеет прямую генетическую связь с явлением отшельничества.
Испытывая гонения со стороны языческих администраторов, особенно Диоклетиана114, и надеясь спасти свою душу подвижничеством, некоторые египтяне уходили в пустыню, ища духовного покровительства, стараясь поселяться рядом с авторитетными отшельниками, подражать их образу жизни.
С официальным признанием христианства при Константине Великом начался новый этап в истории монашества – появились монашеские общины. Общины были двух типов. Первый – колонии анахоретов, живших в одиночестве или небольшими группами неподалёку друг от друга. По субботам и воскресеньям они собирались на богослужение в церковь, которая была духовным центром колонии. Такие колонии возникли в Нитрийской и Скитской пустыне около 320 года. Другой тип монашеских общин – монастыри, киновии, строго организованные общежительные учреждения со своим хозяйственным укладом, административной иерархической системой управления, распределением обязанностей, регламентируемым образом жизни. Они представляли собой комплекс зданий – церковь и помещения для бытовых и хозяйственных нужд, обнесенные мощной, настоящей крепостной стеной, которая защищала монастырь от постоянных набегов кочевых племён.
Первый в мире монастырь, Табеннеси, был основан Пахомом Великим (292–348 гг.) в 320 году в Верхнем Египте, на правом берегу Нила, немного западнее современного г. Дишна. Вскоре монастырь уже не мог вместить всех желающих, и Пахом основал второй монастырь, Пбоу. Впоследствии возник ещё ряд пахомианских монастырей. Пахом написал первый монастырский устав, которым руководствовались не только египетские монастыри, но и монастыри, возникшие в Эфиопии, Сирии, Палестине, Месопотамии, а затем в Риме и Галлии.
Самой яркой и значительной фигурой в истории египетского монашества был Шенуте (333–451 гг.), настоятель Белого монастыря (западнее г. Сохаг) с 383 г. Преемник на этом посту своего дяди Пжоля, который основал монастырь в 341 году, Шенуте значительно перестроил и расширил Белый монастырь. Подобно тому, как вокруг монастыря Пахома вырос ряд монастырей, признававших его главенство, так и вокруг Белого монастыря появились другие, подчинённые Шенуте, в том числе женский. В монастырях Шенуте был принят устав на основе пахомианского, но более строгий. Часто применялись телесные наказания, что однажды даже привело к смертельному исходу. Многие из дошедших до нас произведений Шенуте касаются распорядка монастырской жизни, благодаря чему можно представить её довольно подробно115.
В известном смысле монашество противоположно церкви как мирскому институту. Церковь имеет дело с мирянами, с обычными плотскими (по классификации св. Павла) людьми, которым она предлагает скорее имитацию религиозного опыта, чем сам этот опыт. Монашество же рассчитано на людей, которые на первое место ставят достижение собственного духовного опыта путём строгого аскетизма.
Оппозиционность монашества церкви проявляется многообразно.
«С самого начала, – отмечает А. И. Еланская, предваряя выполненные ею переводы с коптского творений ранних представителей монашеского движения IV – VI вв., – коптские монастыри стали в оппозицию к официальной церкви. Пахом запрещал своим монахам принимать духовный сан, чтобы сохранить независимость от епископов».
Позднее противоположность монашества и церковного священства подчеркивалось разделением на соответственно «чёрное» и «белое» духовенство, обязательностью для священника иметь семью (в православии) и требованием безбрачия для монаха, соперничеством за власть между епископами и настоятелями монастырей, между монашескими орденами и церковными иерархами в средние века. Разгром в 1312 году военно-монашеского ордена тамплиеров («храмовников»), санкционированный папой Климентом V, – лишь один из примеров конфликта между церковью и монашеством.
Возникший как оппозиционный Церкви и соперничающий с нею институт, монашество, в конце концов, было поглощено церковью, стало её частью. Не последнюю роль в этом поглощении сыграл высокий моральный авторитет, которым пользовалось прославляющее бедность монашество среди угнетаемых народных масс, расценивших слияние Церкви с государственной властью в IV – V вв. как предательство своих интересов. Благодаря этому моральному авторитету монашество весьма способствовало популяризации идей христианства. Это было немаловажно в те времена, когда большинство населения Империи ещё составляли язычники, и само существование Церкви было под вопросом. Именно этому авторитету мы обязаны тем, что в Восточной церкви штат высших иерархов стал формироваться исключительно из монашествующих, а в Западной (римской) церкви монашеский обет безбрачия стал обязательным для всех священнослужителей.
Тот факт, что монашество представляет собою инородный Церкви и вовсе не обязательный для неё атрибут, доказывается отсутствием этого института, например, в иудаизме, в исламе, да и в пореформенном христианстве (протестантизме), намеренно от него отказавшемся. Эти, и многие другие религии прекрасно обходятся и без монашества, как и само монашество могло бы обойтись без Церкви: оно самодостаточно и не нуждается в связях с «миром»; скорее такие связи расцениваются им как помеха.
Христианское монашество, по всей видимости, имело самобытное происхождение, обусловленное историческими условиями развития христианства. Однако идея монашества как особого, отличающегося от мирского, образа жизни, родилась задолго до появления христианства.
Ведические источники учат о четырёх ашрамах (стадиях жизни), через которые должен последовательно пройти брахман, ищущий «мокши» (спасения из колеса рождений и умираний) и слияния с Брахмой (мировым абсолютом). Эти четыре ашрама таковы: состояние ученика (brahmacārin), состояние домохозяина (grhastha), состояние отшельника, уединившегося в лесу (vānaprastha) и состояние странника, отрекшегося от мира (samnyāsin). В некоторых источниках говорится о трёх стадиях (первая опускается). Здесь монашество представляется как закономерный этап развития человека, в ходе которого он последовательно проходит мирскую стадию, прежде чем посвятить себя духовной практике.
114
Эти гонения оставили глубокий след в сознании и памяти египтян. Достаточно сказать, что копты (египетские христиане) стали вести летоисчисление по «эре Диоклетиана», иначе «эре мучеников», т. е. с 284 года – года восшествия Диоклетиана на престол.
115
См. введение А. И. Еланской к кн. Изречения египетских отцов. – СПб: Издательство Чернышева, 1993. – С. 12–13.