Изуверский обычай оказался запечатлён в английском языке, где появилось слово «джаггерна́ут» (искажённое Джаганнатха), используемое для описания проявления слепой непреклонной силы; для указания на кого-то, кто неудержимо идёт напролом, не обращая внимания на любые препятствия.
Буддизм, отпочковавшись от брахманизма, первоначально занял позицию, оппозиционную умерщвления плоти. Будда, сам прошедший путь лесного отшельничества, в конце концов отверг практику самоизнурения и высказался в пользу чисто психологических приемов духовного совершенствования.
Однако со временем некоторые буддийские школы вернулись к отвергнутым их учителем инструментам.
Например, чаньская школа «линьцзи» получила известность как «школа кулака и палки», так как для её мастеров характерным являлось использование «шоковых» методов воздействия на учеников. Так, например, учитель мог внезапно ударить ученика палкой или кулаком, или оглушить его каким – либо восклицанием. Утверждают, что такая своеобразная «помощь» учителя давала ученику возможность «осознать свою истинную природу».
В тибетском буддизме монахом предписываются суровые физические испытания, например, пребывание в обнаженном виде на морозе в течение целой ночи, причём их ещё обертывают влажными простынями, которые они должны высушить теплом своего тела.
В Тибете, в Японии, во Вьетнаме демонстрируют хорошо сохранившиеся останки буддистских монахов, подвергшихся самомумификации – предельному способу самоистязания с целью достижения религиозного идеала буддизма.
Крайне экстремальный характер эта практика приобрела в японской буддийской секте Shugendô, основанной монахом по имени Kuukai, который учил, что самоистязание – единственный путь к просветлению. Практика Kuukai делилась на три стадии, каждая рассчитанная на тысячу дней, которые в результате приводили к гарантированной вечной мумификации без всякого постороннего вмешательства. В Северной Японии, где действовала эта секта, были обнаружены более двадцати мумифицированных тел принадлежащих к ней монахов.
Массовые самоистязания в религиозных целях практикуются мусульманами-шиитами во время праздника Ашура-э-Мухаррам, получившего название «Шахсей-Вахсей»124. Этот праздник, посвященный воспоминанию о трагической гибели Имама аль Хусейна, внука пророка Мухаммеда, в битве при Кербеле (современный Ирак) в 61 году Хиджры (680 г.), отмечается постом и трауром в первые 10 дней месяца Мухаррам по мусульманскому календарю. В дни траура в шиитских кварталах под огромными черными знаменами проходит шествие скорби, в ходе которого разыгрывается мистерия, отражающая некоторые эпизоды битвы и события из истории рода Али, а так же символическое погребение Хусейна.
Во время процессии её участники бичуют себя цепями, причиняют себе раны саблями и кинжалами. Такая процессия производит на присутствующих сильное эмоциональное впечатление, возбуждает религиозный фанатизм.
Плач, крики, кровавое самобичевание и бесконечные молитвенные песнопения не прекращаются ни днём, ни ночью.
Самобичевание, нанесение себе ударов и увечий, самооскопление было обычной практикой во время мистерий, широко распространенных в Древнем мире. Участники египетских мистерий, посвящённых воспоминанию о мученической смерти Осириса, уподоблялись растерзанному богу, побивая себя прутьями, нанося себе раны и увечья. Некоторые в состоянии крайней экзальтации совершали самооскопления и бросали отрезанные органы к статуе божества. Геродот рассказывает, что во время ежегодного праздника в Бусирисе в честь богини Изиды «в то время, когда совершалось жертвоприношение, все поклоняющиеся в количестве нескольких тысяч человек, мужчины и женщины, занимались избиением друг друга», пользуясь для этого особым инструментом, приготовленным из сплетенных из шерсти веревок с небольшими узлами. По убеждениям сирийцев, таким образом можно было умилостивить божество.
Подобные таинства совершались и в древнегреческих мистериях в честь Диониса, который, согласно мифам, тоже был предан растерзанию (см. главу «Переживая катарсис»).
Но и в новые времена возникали секты, возрождавшие практики самоистязания, такие, как «хлысты», «скопцы» и т. п., обычаи которых описаны в главе «Экстатические секты» раздела III настоящей книги.
В книге «История розги» некто Д. Г. Бертрам («доктор Купер») глубокомысленно рассуждает:
«В течение долгого времени весь учёный мир был чрезвычайно взволнован вопросом огромной важности, о том, было ли сечение впервые применено в качестве умерщвляющего плоть средства или же в роли наказания. По поводу обоих этих положений велись самые ожесточённые споры. Факты, приводимые в основание своих утверждений обеими противными сторонами, представляют собою не более, как массу нагромождённых друг на друга слов, латинских цитат и комментариев, и таким образом было далеко не лёгким делом рассортировать всю эту груду и отделить солому от зёрен. Во всяком случае, бичевание, как способ покаяния, имеет полное право гражданства».
Этот «вопрос огромной важности» на самом деле решается довольно просто. Наверняка первоначально палка, плеть, розга, цепи, кандалы были инструментами наказания, и лишь позднее их догадались использовать в качестве инструментов религиозных практик.
Гораздо более существенным и спорным представляется другой вопрос: что побудило людей добровольно применять к самим себе орудия наказания?
Петр Дамиани (1006–1072 гг.) в трактате «De laude flagellorum» обосновывал смысл самобичевания следующими четырьмя причинами:
таким способом человек подражает Христу;
работает для мученического венца;
умерщвляет и наказует свою плоть;
искупает свои прегрешения.
«Важнее всего, – поучал Эскрива де Балагер, – если мы страдаем, чтобы утешить Господа Бога нашего, чтобы угодить Ему духом исправления, в единении с Ним на Кресте, словом – если мы приемлем страдания Любви ради. Если знаешь, что вот эти страдания, физические или нравственные – являются очищением и заслугой – благослови их».
Отец Майкл Барретт, католический священник и член Opus Dei, выразил основную идею религиозных самоистязаний следующим образом:
«Умерщвление плоти помогает нам обуздывать естественное влечение к личному комфорту, которое очень часто мешает нам реализовать христианское призвание к любви к Богу и служению людям из любви к Богу. Также этот добровольно принятый дискомфорт – это способ соединиться со Христом и страданиями, которые Он добровольно претерпел, чтобы искупить нас от греха».
Оставив в стороне религиозную риторику, можно выделить два основных мотива, которые апологеты самоистязания приводили в обоснование своей позиции.
Один из этих двух мотивов строится на отрицании. Адепты порки и самоуязвления полагали, что греховная плоть является препятствием на пути человека к Богу, не позволяет ему продвигаться по этому пути, соблазняя плотскими наслаждениями, удовольствиями и привязанностями, отвлекая от духовных поисков и духовного совершенствования. Из этого следует логичный вывод: нужно устранить это препятствие – и путь к Богу будет свободен.
Китайские даосы и некоторые буддийские монахи так и поступали: умерщвляли своё тело (в буквальном смысле, т. е. фактически убивали себя при помощи «пилюль бессмертия» или абсолютного голодания) ради освобождения духа.
Однако христианам такой способ показался бы слишком лёгким, малодушным. Христианство расценивает самоубийство как тяжкий грех и утверждает, что покончившие с собой отправятся не на небеса, а в ад. На Западе умерщвление плоти (mortification) понимали не как реальное самоубийство, а как уподобление себя, своего тела, мертвецу, трупу.
Чем отличается мертвый от живого? Труп не имеет самостоятельной воли, не обуреваем желаниями, ни к чему не привязан, бесчувствен, одинаково равнодушен к приятному и неприятному. Точно так же тело должно обратиться в труп, который руководится не собственными желаниями, а исключительно волей духа, служит духу как раб хозяину (в то время как в исходном состоянии всё обстоит совсем наоборот: почти во всех делах мы руководствуемся зовом плоти, всячески ей угождаем и о ней заботимся).
124
Искажённое от персидского «Шах Хусейн, вах, Хусейн» – восклицания, произносимого верующими во время церемонии.