Исмаилиты – асассины известны не столько как открыватели гашиша, сколько как яркий пример злоупотребления психоактивными веществами.
Характерной особенностью учения асассинов было обожествление имама, главы их организации. Имам представлялся асассинам божеством, в руках которого находился ключ от рая: волшебное зелье, способное уносить в блаженные чертоги, путь к которым открыт только праведникам. Тот, кто хоть раз побывал там, навсегда сохранял память об этом блаженном состоянии. Ему не надо было уже верить в Аллаха, в существование рая и в божественность имама – он видел это собственными глазами и ощущал собственными чувствами!
Естественно, что у новопосвящённого члена ордена возникала потребность вновь испытать это блаженное состояние. Но учитель не расточал свои чары напрасно – их надо было заслужить, выполнив послушание.
Имам мог отдать любой приказ: не было ничего, на что не был бы готов асассин ради нескольких часов, проведенных в раю. Это было мощным средством манипулирования людьми, которым руководство ордена довольно успешно пользовалось в своих целях.
Обычной практикой асассинов сделалось убийство политических противников. Членам ордена внушали, что праведность заключается в безоговорочном послушании божественному имаму, и что погибнуть, исполняя его поручение – самый верный способ оказаться в раю уже не временно, а навсегда. Бесстрашие асассинов и нечувствительность к боли стимулировалось препаратами возбуждающего действия, принимаемыми непосредственно перед боевой операцией.
Современники восхищались и одновременно ужасались бесстрашию асассинов и безграничной властью, которую имели над ними вожди ордена. Эти смешанные чувства звучат в описании асассинов, принадлежащем перу византийского историка Никиты Хониата:
«Хасисийцы – это целое племя, которое, говорят, имеет такую преданность своему начальнику и такую готовность к исполнению его приказаний, что по одному движению его бровей они бросаются с утесов, пронзаются кинжалами и погребают себя в море или кидаются в огонь. Когда начальствующие у них лица по своему выбору прикажут им убить кого-нибудь, то они, быв допущены к своей жертве, как друзья, или приняты, как гости, или представившись людьми, имеющими сказать что-нибудь особенно важное, или даже притворившись послами от какого-либо народа, мгновенно поражают кинжалом и умерщвляют врага своих властелинов, вовсе не имея в мысли ни трудности поручения, ни того, что через это сами могут подвергнуться смерти, не нанесши даже смерти другому»
Благодаря террору и жесткой организации учение асассинов в короткий срок распространилось в Иране, Сирии и Ливане. Везде убийство было у них самым заурядным делом. Князья Дамаска, Гимса, Мосула и Мераги, один из визирей фатимидов, даже сам калиф Аамир, которого они считали узурпатором, пали один за другим под ударами асассинов.
Секта асассинов наводила такой страх на самых могущественных государей, полководцев и политиков своего времени, что впоследствии слово «асассин» сделалось равнозначным слову «убийца». Такое употребление этого слова и до сих пор сохраняется в некоторых европейских языках, – французском, итальянском.
С началом крестовых походов асассины, владевшие в Ливанских горах многими укреплённым замками, вступили в ожесточённую войну с крестоносцами и умертвили Раймунда I, графа Триполитанского. Это убийство побудило тамплиеров вооружиться против асассинов и осаждать их замки до тех пор, пока они не согласились платить ордену ежегодную дань в несколько тысяч динариев. Впрочем, от асассинов доставалось и противнику крестоносцев – Саладину, который не раз подвергался их нападениям, но впоследствии заключил с ними мир и даже пользовался ими как орудиями для достижения своих целей. Считают, что Саладин был подстрекателем в убийстве маркграфа Конрада Тирского, которое совершено было несколькими асассинами, переодевшимися в монашеские рясы. В 1214 году от рук асассинов пал Раймунд, сын князя Антиохийского, а в 1250 году Людовик Святой при его высадке в Акре вынужден был, по примеру других государей, сделать им подарки в качестве страхования своей жизни.
Конец существованию государства асассинов в Иране положило монгольское войско Хулагу-хана в 1256 году, а в Ливане и Сирии последний удар асассинам нанес могущественный египетский султан Бейбарс, который в 1272 году отнял у них последнюю крепость. Бейбарс дозволил им, однако, существовать в качестве секты и воспользовался ими как орудиями убийства меракийского князя Варфоломея и английского принца Эдуарда, воевавшего в то время в Палестине. Такой же политики держались и последующие египетские султаны.
В качестве религиозной секты асассины существовали еще некоторое время в Ливанских горах, а также сохранялись по преимуществу в малодоступных горных областях (Афганистан, Персия, Северо-западная Индия, Западный Китай, Памир).
«С тех пор и поныне нет более ни старца, ни его асассинов. Так кончились и владычество старца, и злые дела, что творил он в старину» – заканчивает свой, сколь удивительный, столь и правдивый рассказ автор «Книги о разнообразии мира».
Эта история весьма поучительна и наводит на следующие размышления. Имам ибн-Саббах, известный также как «старец горы» использовал галлюциногенное растение в качестве замены «царству небесному», «раю». То есть – с целью имитации «иной реальности» при помощи посюсторонних материальных средств. Являются ли такого рода вещества, как полагают некоторые, действительно «ключами от рая», то есть средствами, при помощи которых можно приобрести настоящий мистический опыт? Очевидно, нет. Конечно, при определенных условиях галлюцинации, возникающие под воздействием некоторых растений или грибов, бывают похожи на видения получателей мистического опыта, но это только внешняя схожесть, и не более того. При том, что в других случаях «модификаторы» химического типа вызывают устрашающие, пугающие видения, или принуждают человека к совершению насильственных действий в отношении других людей или к самому себе – вплоть до летального исхода. А, кроме того, употребление химических модификаторов оказывает пагубное влияние на психическое и физическое здоровье человека, ослабляет его разум и разрушает личность, что не совместимо с целями настоящей мистической практики.
Как показывает опыт, пристрастие к галлюциногенным веществам еще никому не помогло приобрести истинный мистический опыт. С другой стороны, те люди, в отношении которых достоверно зафиксировано получение ими мистического опыта, такие как Заратуштра, Моисей, Иисус, Мухаммед и другие, подобные им, – не пользовались химическими модификаторами сознания, а некоторые из этих людей высказывали негативное к ним отношение.
Любопытно отметить также, что использование унаследованных от шаманских практик психоактивных веществ в дальнейшем вырождалось либо в формальный ритуал, подменивший собой изначальное значение способа непосредственного химического воздействия на сознание, либо в бытовую наркоманию, не имеющую ничего общего с религиозной практикой. И то и другое свидетельствует о бесперспективности химических модификаторов сознания в качестве инструментов приобретения мистического опыта.
Наиболее наглядно эта тенденция проявилась в истории вина, которая настолько поучительна, что заслуживает того, чтобы посвятить ей отдельную главу.
In vino veritas139
Ты дай вина горе – гора пошла бы в пляс.
Пусть карой за вино глупец пугает вас
Я в том, что пью вино, вовеки не раскаюсь,
Ведь мысль и дух оно воспитывает в вас
Книга Бытие сообщает, что выжившие после всемирного потопа члены семейства Ноя, высадившись на сушу, насадили виноградник, собрали урожай винных ягод и приготовили из них вино. (Быт. 9:20).
Согласно средневековой христианской легенде, открытием способа производства вина Ной был обязан… козлу, которого он выпустил из ковчега наряду с прочими животными. Поев перезрелых плодов дикого винограда, козел опьянел и стал бодать других животных. Необычное поведение козла побудило наблюдательного Ноя на себе испытать действие чудесных плодов – и оно ему так понравилось, что он стал специально выращивать виноградную лозу и изготавливать вино.
139
Истина в вине (лат.). Эта фраза стала «крылатой» благодаря античному естествоиспытателю Плинию Старшему, употребившему ее в своем главном труде «Естественная история».