— Вы не обгораете? — спросила Имоджин, глядя на ее платиновые волосы.
— Никогда, — сказала Трейси, — а этот цвет — из пузырька, мой настоящий — темно-каштановый.
Не привыкшая к такой откровенности, Имоджин заморгала:
— У Ларри уже чудесный цвет кожи.
— О, это мазь, — сообщила Трейси. — На ногах она не сработала. Они у него теперь в полоску, как у тигра.
Имоджин хихикнула и вдруг повеселела.
В этот момент появилась Ивонн, нагруженная бумажными сумками и пачками открыток.
— Это я взяла для нашей газеты, — объяснила она, вынув даму в кринолине, сделанную из ракушек. — Правда, оригинально? О, здравствуйте, — обратилась она к Гилмору. — Вы, должно быть, Ларри. Мы никогда не встречались, но я так восхищаюсь вашей работой. А вы, очевидно, Бэмби, — сказала она, повернувшись к Трейси. — Я так много о вас слышала. Можно мне называть вас Бэмби?
— Ну, я все время так ее называю, — лениво протянул Гилмор, — Но ей это не очень нравится.
Ивонн села между Джеймсом и Маттом.
— Где вы остановились? — спросила она.
— В «Плазе», — сказала Трейси, — комнаты ужасно убогие.
Ивонн выглядела расстроенной.
— Вам бы стоило посмотреть, в каких щелях ютимся мы, — сказала она, свирепо взглянув на Матта.
Трейси снова заговорила с Имоджин:
— Это просто ужас! В любой гостинице здесь всякий раз, когда открываешь кран ванной, тебя тут же сразу всю обдает душем. Этой ночью я вся промокла.
Вряд ли она намного старше меня, подумала Имоджин. Кейбл и Ивонн обе смотрели на нее так, будто это был какой-то необыкновенно гнусный червяк, оказавшийся у них в салате. Приглядевшись к ней поближе, Имоджин увидела под толстым слоем краски круглое лицо, огромные карие глаза и очень приятную улыбку.
— Благодарю, — сказала она Матту, получив от него свой бокал с чинзано, а потом спросила у Имоджин. — Кто тут с кем? Кто этот маленький розовощекий? Он похож на Рони Корбета.
— Это Джеймс. Он муж Ивонн, вон той рыжей. Она фотомодель.
— А этот приятный брюнет, что по ту сторону от тебя? Он красивый. Должно быть, из береговой охраны или инструктор по плаванию, что-нибудь вроде этого.
— Его зовут Ники Бересфорд, — сказала Имоджин, подавив смех.
При упоминании своего имени Ники посмотрел в их сторону.
— Я тут хотела угадать, чем вы занимаетесь, — сказала Трейси, улыбнувшись ему с обезоруживающей простотой.
— Он играет в теннис, — выпалила Имоджин, а потом, чуть помедлив, — исключительно успешно.
— О, как мило! Я люблю теннис. Может быть, завтра сыграем с вами?
— Может быть, — с улыбкой сказал Ники. — Не обязательно в теннис.
— Encore de whisky![25] — крикнул Гилмор, оглядывая девиц, сидевших за соседними столами и прогуливающихся вдоль набережной. — Черт возьми, да тут невероятный класс. Прямо как когда-то было на Кингз Роуд к вечеру по субботам. Не пойму, зачем я тебя привез сюда, Трейси. Это все равно что возить уголь в Ньюкасл[26].
— Тебе бы пришлось говорить с ними по-французски, — безмятежно заметила Трейси. — А я знаю, как это тебя утомляет. Хочу есть. Надеюсь, тут еда лучше, чем в Париже. Мы вчера были у Максима. Кормят отвратительно. Я попросила бифштекс, так они дали мне какой-то обугленный кусок мяса, а когда в него втыкаешь вилку, из него прямо кровь вытекает. Я люблю макароны и чипсы.
— Полагаю, это можно устроить, — сказал Гилмор.
Ивонн озадаченно посмотрела на Трейси:
— Не могу поверить, что вам сорок.
— Сорок это размер ее бюста, — ядовито заметила Кейбл.
— Верно, — согласилась Трейси, не обращая внимания на враждебность собеседницы. — Как это вы угадали? — и, обращаясь к Ивонн. — Я слышала, вы фотомодель. Я тоже этим занимаюсь в свободное время.
— А именно? — холодно спросила Ивонн.
— Ну, обычно в обнаженном виде. Я была девушкой месяца в «Пентхаузе» за июль.
— В самом деле? — заинтересовался Ники, бесстыдно раздевая ее глазами.
— Они там страшные вруны, — сказала Трейси. — Сфотографировали меня на велосипеде на фоне какого-то старого университета. На одних снимках я была в прелестном шелковом белье, на других безо всего.
— Вон оно как! — воскликнул Джеймс, выкатив глаза.
— А потом написали про меня, что я какая-то интеллектуалка, а отец у меня преподает в этом университете. Правда, они оставили мне белье и хорошо заплатили.
— Ваш отец преподаватель? — спросила Ивонн.
— Нет, он владелец похоронного бюро, — сообщила Трейси.
Ивонн была ошарашена.
— Ну, я полагаю, им так нужно было.
— Потому что сидели на большой мели, — сухо добавил Матт.
— А вы снимаетесь обнаженной? — спросила Трейси у Ивонн.
— Я не могла бы делать подобные веши, — с негодованием заявила та.
— Ну, я бы на вашем месте не отчаивалась, — ласково сказала Трейси. — Я сама когда-то была плоская, как доска, вроде вас. И тогда мой менеджер говорит: «Трейси, почему бы тебе не заиметь приличные груди?» А у него есть приятель, доктор, который кому хочешь сделает шары, как у Софи Лорен. Я и пошла к нему. Операция немного неприятная, зато результат потрясающий. Там сплошной силикон, — сказала она, нежно похлопывая по своей оттопыренной груди. — Но я ни разу об этом не пожалела. Если хотите, я дам вам адрес этого доктора. Обидно, когда не можешь раздеться, если за это хорошо платят.