Реб Нота Ноткин пришел как раз, когда реб Лейбеле-подольчанин напевал какой-то чудесный, полный устремления к Господу напев с возвышенными словами:
Все ангелы и серафимы вопрошают:
«Кто есть Бог?»
Ой, вей!
Что им ответить?
Ни одна мысль не может Его постичь,[164]
Ни одна мысль не может Его постичь,
Ни одна мысль не может Его постичь.
В коридоре, снимая шубу, реб Нота услыхал эту песню, и его миснагедское сердце дрогнуло.
— Оставьте, оставьте! — шепнул он слуге, бросившемуся стягивать с него кожаные калоши. — Дайте послушать!..
Множество хасидских пальцев щелкали в такт, и вот зазвучало продолжение песни:
Все народы, народы мира вопрошают:
«Где Бог?»
Ой, вей.
Что им ответить?
Нет места, где нет Его,[165]
Нет места, где нет Его…
И множество щелкающих пальцев и воодушевленных голосов подхватили завершение песни:
— Нет места, где нет Его!..
Только теперь реб Нота позволил снять с себя калоши и вошел в большую битком набитую залу. Здесь он был встречен искренними веселыми приветствиями «Благословен пришедший!» и «Мир вам!», посыпавшимися на него со всех сторон.
Когда его усадили на почетное место и подали ему серебряный бокал, полный вишняка, он прежде всего спросил:
— Евреи, что за песню вы здесь пели? Это чудо из чудес.
Вокруг него начались толкотня и суматоха, как на свадьбе. Каждый сведущий хасид хотел удостоиться чести разъяснить великому еврейскому штадлану:
— Что это за песня, спрашивает реб Нота? Что за мелодия? Это мелодия пробуждения!
— Мелодия учителя нашего Шнеура-Залмана.
— Тот, кого вы, реб Нота, вызволили из рук иноверцев, сочинил это.
— Это не первая святая песня и, даст Бог, не последняя…
— Мелодия десяти сфер… Только приближенные слышали это из уст святого…
— Учитель наш реб Шнеур-Залман известен как большой мастер сочинять мелодии.
— В Судный день, ближе к «Нейле»,[166] когда он ведет молитву, все забывают, что постились целый день.
По этим и другим восторженным восклицаниям реб Нота догадался, что мелодию, которая так захватила его в коридоре, реб Шнеур-Залман сочинил и пел в то же время, когда писал книгу «Танья». Когда что-то ему мешало и он не мог продолжать работать над своим святым сочинением или когда ему надо было сказать слово Торы своим хасидам, а голова была занята заботами бренного мира, он пел свою божественную мелодию «Ни одна мысль не может его постичь». Сначала тихо и медленно, потом — все сильнее и громче, пока силы к нему не возвращались, а все заботы не таяли. Тогда он словно соединялся со Всевышним. Потому что в этой мелодии есть и тайна, и намек, и толкование,[167] и уверенность в способности победить все слабости тела и все сомнения души…
— Блажен тот народ… — сказал реб Нота по-древнееврейски с любезной улыбкой и тут же перешел на простой еврейский язык: — Хорошо народу хасидов, слышащему тайны Торы даже в мелодии. Мы же, миснагеды, знаем лишь Тору как таковую. Если изучать Тору, то уж изучать. Если делать добро, то уж делать. Мы не поем… Но сознаюсь, что, когда я вошел, у меня от вашей мелодии дух захватило. И я сожалею, что помешал вам. Так что, дорогие евреи, больше не смотрите на меня и продолжайте петь.
Тогда старосельский ребе первый пошел навстречу пожеланию великого гостя. Он принялся щелкать пальцами и зашелся басовитыми теплыми звуками. Это была совсем новая мелодия, недавно привезенная «со стола реб Лейвика бердичевского».[168] Эта мелодия реб Лейвика называлась «Дудочка». Она была создана совсем недавно.
— Владыка мира! — так начал с сердечной мукой старосельский ребе. — Я спою Тебе, как дудочка! Ду-ду, ду-ду-ду!
Это был, как оказалось, наигрыш на хохляцко-валашский манер, напоминавший песенку «Спивай мене, козаченьку, на ду-ду, на ду-ду!», которую реб Нота не раз слыхал во время своих поездок по югу России. Теперь он не хотел верить своим миснагедским ушам. Каким просветленным и возвышенным стал тот же наигрыш, пройдя через еврейские сердца и уста. Его слова сияли, как надписи на биме синагоги, а его мелодия переходила в рыдания:
Ай, где я могу Тебя найти
И где я могу Тебя не найти?
Если куда бы я ни пошел, — Ты![169]
И где бы я ни остановился, — Ты!
167
Три наиболее сложных каббалистических пути изучения Торы из четырех: Пшат (прямой смысл), Ремез (намек), Драш (толкование) и Сод (тайна).