Наполеон повертел депешу в руках, но не раскрыл ее, словно боялся, как бы уже предрешенная судьба Англии не вырвалась из его рук и не ускользнула на свободу… Наконец, решившись, он сломал красный сургуч и бегло прочитал депешу.
Император сразу ощутил слабость в коленях и присел, а рука, в которой он держал депешу, бессильно опустилась.
Предчувствие не обмануло его. Страх не был напрасным. В депеше кратко сообщалось, что адмирал Латуш-Тревиль внезапно умер в Тулоне от апоплексического удара…
Яркий план войны против Англии словно затянуло туманом.
— Без него? Без него?.. — пару раз повторил Наполеон, обращаясь к самому себе, и не узнал собственного голоса, настолько он вдруг охрип. Оценить все значение внезапной смерти Латуш-Тревиля для реализации его плана войны против Англии Наполеон еще не мог. Он только почувствовал, что краеугольного камня не хватает и все здание зашаталось.
И действительно, эта неожиданная смерть стала прологом к большой и окончательной катастрофе, подорвавшей морскую мощь Франции, — Трафальгарскому сражению.[264]
Часть вторая
МАТЬ И СЫН
Глава девятая
Алтерка возвращается
Когда Алтерка так ненужно и нежданно приехал к матери в Кременчуг, Эстерка была гораздо более жестока с собой, чем со своим единственным сыном, когда употребила весь свой ум и всю твердость, чтобы он почувствовал, что его прогнали из ее дома навсегда. Но она была не слишком уверена в успехе своих героических усилий. И не ошиблась… Чересчур много ветра было в голове у Алтерки, слишком уж он был занят поиском наслаждений и исполнением своих желаний, чтобы так уж обидеться на мать и отказаться от того, что произвело на него столь сильное впечатление. Тем более что предмет его живого интереса рос, созревал и хорошел из года в год.
Воспоминания о не по годам рослой русоволосой девочке в длинном платьице — сиротке Кройндл, росшей и расцветавшей на Днепре в доме его матери, не давали ему покоя. Строгая и экзотичная красота его матери еще больше, словно темный бархатный фон, подчеркивала шелковисто-русые волосы Кройндл, ее детскую стыдливость, опущенные золотистые ресницы, белизну юной шейки, охваченной синей шалью, робкое волнение ее тонкого тела, когда он притянул ее к себе на колени, мелкую дрожь горной козочки, когда он силой поднял ее подбородок и заглянул в глубокие синие глаза, похожие на глаза ее покойной матери и чем-то напоминавшие кого-то, кого он никак не мог вспомнить… Опять же, этот маленький пухлый ротик! Он был малиново-красным, как разрезанный испанский апельсин, который подавали во льду в лучших петербургских кухмистерских… Ведь этот малиновый румянец несла в себе доставшаяся девочке по наследству кровь женщины, которую Алтерка любил первой в своей жизни любовью, когда был еще совсем юн, сразу после бар мицвы. Это же была умершая и возродившаяся кровь Кройндл!..
Кроме того, тайна греха, витавшая над русой головкой сиротки, так очаровательно шла к каждой складочке ее детского платьица. Грех состоял в том, что отвергнутый жених его матери в отместку согрешил за ее спиной с той самой Кройндл, которую он, сопляк, так по-мальчишески любил… Все это сливалось в его рано обленившейся фантазии гуляки в некую пикантную игру красок, напоминавшую новое кабаре[265] «Ревью» на островах Петербурга и экзотическую смесь ликеров, какую очень любят англичане и какую он, Алтерка, сам уже много раз пробовал…
Уже через два года после своего первого визита, когда Днепр, разлившись весной, вновь вошел в свои берега, а акации в российской Украине расцвели белым и желтым цветом, Алтерка сделал вид, что забыл о нанесенной матерью обиде, и, как и в первый раз, совершенно неожиданно приехал в Кременчуг — незваный, нахально-веселый и загорелый после дальней летней дороги. Однако на этот раз он остановился не у матери, а на постоялом дворе.
И оттуда только на следующий день, после полудня, отдохнувший и разодетый, отправился «отдавать визит»…
При этом Алтерка изобразил на лице удовлетворенную гримаску сдержанного богатого родственника. На шею матери, как два года назад, он бросаться не стал. Вместо этого, как настоящий кавалер, снял с головы покрытый серым ворсом цилиндр и очень вежливо поцеловал смуглую вялую руку в белых кружевах, от которых доносился легкий запах гелиотропа — любимых маминых духов… Он даже не стал ждать, пока мать придет в себя, а ясно, но лживо сообщил ей, что лишь случайно оказался здесь. Да, он с одним своим петербургским приятелем отправился в летнюю поездку в Херсон и в Одессу. До Чернигова они ехали дилижансами. А из Чернигова грузовыми баржами — вниз по Днепру. Пару дней назад, рядом с Черкассами, он спохватился, что всего в каких-то тридцати верстах оттуда находится Кременчуг… Ну, и вот!., он приехал посмотреть, как идут дела у его мамы, хотя, конечно…
264
Трафальгарское сражение — морское сражение между британскими и франко-испанскими морскими силами. Произошло 21 октября 1805 г. у мыса Трафальгар на Атлантическом побережье Испании около города Кадис. В этой решающей морской битве наполеоновских войн Франция и Испания потеряли двадцать два корабля, в то время как Великобритания — ни одного. После поражения Наполеон оставил свой план нападения на Англию и сосредоточился на войне против Австрии и России.
265
Вероятно, ошибка автора. Кабаре даже в Париже появились на полвека позже. — Примеч. ред.