— Они ведь спрашивают… — удивился реб Нота, подчеркивая слово «они», — значит, сами думают, что это мы происходим из потерянных колен…
— Слышишь? «Они ведь спрашивают»! — передразнил реб Носон, крутя большим пальцем, как будто разбирая сложный отрывок из Геморы. — Поскольку они спрашивают, то это признак, что они ищут часть своих колен, которые, они думают, пропали в глубине Расеи… Вот послушайте, что мой Меерка говорит!
И вдруг реб Носон положил свою тяжелую сандаловую палку на стол и схватился обеими руками за голову. Так схватился, что его шапка съехала набок, а под нею показалась бархатная ермолка, как большое ядро ореха под ворсистой скорлупой.
— Караул, евреи! — крикнул он. — Я этого не выдержу! Если мне, Носону, сыну Хаши, выпало такое счастье и Шкловская община удостоилась такой чести — переписываться с десятью пропавшими коленами, я этого не выдержу!.. Караул, где наш врач Борух Шик? Бегите, отыщите его и скажите ему, что они нашлись… Нашлись те самые, кого по всем краям земли искал Биньомин из Туделы.[50] Они сами дождаться не могли и обратились к нам!.. К нам, к евреям Шкловской общины…
Реб Нота с отеческой улыбкой смотрел на порывистые движения реб Носона. Он знал его пылкость, поэтому дал время перекипеть и только потом заговорил с ним:
— Ну, коли так, тогда действительно хорошо! Давайте-ка я вас послушаю — откуда, с чего?..
— Раз выслушать, значит, выслушать! — немного пришел в себя реб Носон. — Меерка, возьми и прочти!..
Меерка-илуй хотел уже было начать, но реб Нота сам взял письмо, сдвинул очки на лоб и близоруко посмотрел на него с обеих сторон. С шуршащего мягкого листа бумаги, похожего на сырой китайский шелк, на него смотрели расплывающиеся странные буковки. Теперь он рассмотрел их основательнее. Закругленные строки были выведены матовой китайской тушью. Не блестящими чернилами из чернильного орешка и, видимо, не гусиным пером, а тонкой кисточкой — тоже, как пишут китайцы. Реб Нота попытался читать и тут же запнулся. Дальше заголовка — «К святой общине Шклова» — он продвинуться не мог.
— Да, — сказал он, — действительно интересный шрифт! Похож на наш шрифт Раши, да будет память о нем благословенна, и все-таки не похож. Так что берите, молодой человек, — обратился он к зятю реб Носона, — и покажите, что вы можете!
И Меерка-илуй сразу же показал, что недаром слыл в местечке знатоком аббревиатур и гематрии. Раскачиваясь, как раввин, совершающий обряд бракосочетания и напевно оглашающий вслух брачный контракт, он начал читать. Язык письма, в котором было много арамейских слов, тоже звучал как еврейский брачный контракт.[51] Однако из всего написанного реб Нота постепенно понял, что к Шкловской общине обращается какой-то Биньомин Сет из Казал-Гары в Бухаре — города на краю света, на российско-афганской границе. Он, этот загадочный Биньомин, писал, что бухарские евреи узнали от тамошних купцов, ведущих большие дела с окрестными государствами, что якобы в стране «Урус», то есть в России, есть много евреев, верующих в Тору Моисееву. А поскольку тамошние купцы-иноверцы, которым евреи доверяли самые лучшие товары — бухарский шелк, ковры и парчу, и самые большие средства, чтобы вести торговлю, обкрадывали их на курсе валют и вообще поступали с ними несправедливо, бухарские еврейские купцы решили сами поехать в города «Уруса» и продавать в этом далеком государстве свои товары. Они просят своих братьев-евреев, живущих в стране «Урус», сообщить, не будут ли им там чинить препоны? Потому что, согласно вестям, достигшим их ушей, евреев, верующих в Тору Моисееву, угнетают и преследуют в городах «Уруса». Среди прочего тот же самый Биньомин Сет спрашивает, не происходят ли евреи в «Урусе» от десяти колен, которые были угнаны перед разрушением Первого храма и пропали у реки Гозан в городах Мидии?.. Кроме того, евреи в Бухаре слышали, что через новые области, завоеванные «Урусом», ближе добираться до Эрец-Исроэл. Правда это или же выдумка купцов-иноверцев? Сыны Израиля, находящиеся в Бухаре, жаждут пролить свои слезы на могилах царей и пророков и на руинах Второго храма…
— Ну? — уставился своими горящими глазами на реб Ноту Ноткина реб Носон, когда его талантливый зятек закончил читать письмо. — Что вы скажете сейчас?
— Что мне сказать? — ответил реб Нота с холодной усмешкой. — Хорошее купеческое письмо!
— Всего лишь купеческое письмо? А десять колен? А красноликие[52] израильтяне?
— Их еще когда-нибудь найдут… Если бы бухарские евреи происходили от потерянных колен, они бы не тосковали по руинам Второго храма…