Полный беспредел, решили августейшие особы и порешили наказать наглецов. Ради этого кардинал Ришелье заключил мир с Габсбургами и заклятыми врагами испанцами. В середине лета 1641 года объединенная армада в количестве 655 вымпелов встала на рейде Панамы. Начать решили с захвата канала, а дальше идти за калифорнийским золотом. О Клондайке в Канаде достоверных сведений пока не поступало, только неясные слухи.
На мостике флагмана «Санта-Мария» собрались на последнее совещание перед боем трое: голландец, адмирал Хьюго Шапенан, француз, мальтийский рыцарь, губернатор Тортуги Тимолеон де Шантенэ и испанец, адмирал Карлос де Сеспедес. Случай уникальный – эти трое никогда в жизни не должны встречаться в мирной обстановке, тем более выступать единым фронтом. Но судьба-злодейка иной раз такие коленца откалывает, что только диву даешься. Морские вояки – не хитровыделанные политики, говорили конкретно и по делу. Для подавления береговых батарей решили послать сотню вымпелов. Залп двухсот пушек сметет любые укрепления, затем высаживается десант в количестве двух пехотных полков, а это более пяти тысяч солдат, и производит окончательный захват канала. Импульсивный испанец пришпилил расстеленную на столике карту узким стилетом.
– Ваши замечания, господа, по изложенной диспозиции.
Голландец равнодушно пожал плечами, не отрываясь от кружки с забористым ромом. О чем говорить, и так все ясно. Де Шантенэ чисто из духа противоречия (он не переносил испанцев) язвительно спросил:
– Чьи корабли станут обстреливать береговые батареи?
– Кинем жребий, на все воля Божья, – и де Сеспедес благочестиво закатил глаза.
Француз еле сдержался, чтобы не плюнуть в ханжескую рожу хозяина флагмана. Ишь, святошу из себя корчит, у самого здесь гарем из пяти наложниц.
Долго ли, коротко ли, но к обеду сотня кораблей направилась к каналу. Губернатор Тортуги торжествовал: есть, есть правда на земле – жребий пал на испанцев. Корабли, надув паруса, постепенно выстраивались в одну линию, приближаясь к отметке прицельного пушечного выстрела. В это время бывшего корсара отвлек офицер:
– Монсеньор, на горизонте появились два чужака.
Де Шантенэ перевел подзорную трубу в указанном направлении. Действительно, каких-то два серых кораблика двигались в их направлении, но вот они остановились и стали расходиться, словно ставя гигантскую сеть. Отблеск плохого предчувствия мелькнул в глубине сознания и тут же пропал. Француз повернулся в сторону канала – испанцам осталось пройти не более трехсот метров, и можно открывать огонь.
Тут русские береговые орудия дали два залпа. Сотня кораблей и десант в одночасье приказали долго жить – на мелкой волне плавали дымящиеся обломки, сундуки, кое-где виднелись головы людей, цепляющихся за деревяшки. Флот в оцепенении замер, переживая разразившуюся трагедию, но коли пришла беда – отворяй ворота. Невероятным образом два корабля-гиганта оказались на расстоянии морской мили, и дальше начался ад. Объединенную армаду расстреливали с берега и с моря. Флагман взорвался в числе первых – снаряд попал в крюйт-камеры. В этот день Франция и Испания потеряли по половине существующих флотов, голландцы – треть. После так называемого сражения в плен попали три тысячи шестьсот двадцать четыре человека. Спасшиеся моряки и солдаты, невзирая на каторгу (а их определили работать на рудники Калифорнии), в молитвах благодарили русских за проявленный гуманизм и великодушие. А могли бы не вылавливать морячков, и никто бы не осудил. А ля гэр ком а ля гэр[16].
В августе – сентябре сего же года Европа лишилась некоторых правителей. Первым гикнулся король Франции Людовик XIII, который Бурбон. При поездке в Пале-Рояль почувствовал себя плохо, во дворец привезли уже хладный труп. Врачи констатировали внезапную остановку сердца. Король умер, да здравствует король, хотя по хронологии дата его смерти – 1643 год, протянет на год дольше знаменитого Ришелье.