Чижова Валерий Константинович крепко уважал, но с некоторой долей опаски. А как прикажете относиться к всемогущему волшебнику оперу-материалисту, на дух не переносящему никакой мистики? Будучи ментом по жизни, Орлов неплохо разбирался в психологии, а также умел влет определять правду и ложь. В герцоге отсутствовала фальшь, да и поработать на благо народа ему импонировало. Ну а вернуться в строй молодым и совершенно здоровым – тот еще подарок! Потому без всяких сомнений вошел в команду Чижова. Докладывая данные, что за короткое время удалось нарыть его операм на небезызвестного Кацо, с удовольствием отметил появившийся на лице герцога хищный полуоскал. «Пипец уроду. Недолго осталось бандюге землю топтать». Вене понравился доклад начальника ЧОПа, все четко по делу, никакой «воды».
Кацо был из презираемой касты «апельсинщиков»[20], воры в законе контактировали с ним только по необходимости. Настоящего имени авторитета никто не знал, по паспорту проходил как Реваз Отарович Иванов. Вот такой своеобразный юмор. В Питере объявился в конце лихих девяностых с командой абреков под сотню стволов, с кучей бабок и большими амбициями. Поначалу вел себя тихо, на чужие территории рот не разевал, осматривался и приобретал нужные связи. Когда купил себе титул вора в законе, тут все и завертелось. В город потек ручеек тяжелого наркотика – героина, а после смерти Фоки (главного конкурента застрелили во время полицейской облавы) афганский героин мощным потоком ворвался в Питер. Сколько ни пытались органы усадить наркобарона на скамью подсудимых, ни фига не получалось. Склизкий, сволочь, что тот обмылок, плюс пара хитрозадых и подкованных адвокатов позволяли «апельсинщику» уходить от уголовной ответственности. Поговаривали, что у Кацо определенно есть «мохнатая лапа» наверху. На данный момент группировка «апельсина» составляла 250 стволов.
Орлов перешел к главной, по его мнению, теме – охране авторитета. Но герцог остановил:
– Стоп, это мелочи, давайте адрес местожительства и где бывает чаще всего.
Начальник ЧОПа удивленно сделал брови домиком: у Кацо постоянной охраны не менее сорока лбов, причем серьезно вооруженных. Тем не менее продолжил:
– Особняк в Пушкино и три квартиры в Питере. В одной из них, на Приморском проспекте, поселил девятнадцатилетнюю любовницу, где и ночует.
– Валерий Константинович, усильте наблюдение, в ближайшие два-три дня нанесу визит нехорошему человеку.
– Есть! – Орлов вскочил и вытянулся по стойке «смирно». – Буду готовить группу быстрого реагирования.
– Валерий Константинович, ну что вы, право, какую, к лешему, группу! Сам в гости зайду.
У начальника ЧОПа непроизвольно открылся рот, хотел было упредить, что шансов остаться в живых у шефа нет, но многолетняя привычка к дисциплине победила. Он молчком вышел из кабинета. Конечно, герцог – великий человек, но подстраховка не помешает. «Буду готовить ГБР[21], да и у Кочанова надо попросить пару спецов. Думаю, не откажет».
Глава 13
Вечером третьего дня на Приморском проспекте, 17, произошли интересные события, вошедшие в анналы местного убойного отдела как висяк[22] с мистическим уклоном. Медэксперт лишь разводил руками и глухо матерился – такого в его практике еще не было. Сорок один труп, да плюс молодая девчонка с вычеркнутой памятью за последние двое суток. Оперы, подстегнутые грозным приказом начальства, рыли по полной программе, но тщетно. Ни свидетелей, ни улик, в общем, дохлый номер. Спустя декаду начальник у. о. майор Скворцов так и доложил на «ковре» начальнику управления. В ответ получил грозный рык с звездюлями и приказом найтить и обезвредить виновных в столь вопиющем безобразии, а не то… Дальше последовали угрозы типа о служебном несоответствии и т. п. Но опытный майор Скворцов с ходу понял: генерал отбывает номер – делает кому-то одолжение, и последствий в случае неудачи не предвидится. Ну выпал авторитет Кацо с седьмого этажа, да и хрен с ним, а толпа приближенных абреков «ласты склеила» от кровоизлияния в мозг, только воздух чище стал. Когда Скворцов вернулся в отдел, то дал отмашку своим волкодавам – по делу Кацо создавать видимость движения вперед, а самим вплотную заняться текучкой. На каждом опере висело по пять-шесть дел, словом, работы невпроворот.