Таким образом, можно сделать следующий вывод: численность номадов, кочевавших на территории Монголии в хуннскую эпоху, могла составлять 350–800 тыс. человек.
Однако необходимо иметь в виду, что в период расцвета хунну территория империи не ограничивалась Халхой, а включала Внутреннюю Монголию, Ордос, территории Синьцзяна. В состав хуннской армии входило население зависимых от империи народов Маньчжурии, Забайкалья, Саяно-Алтая, Тувы. На рубеже III–II вв. до н. э. на сторону хунну перешло много ханьских военачальников различных рангов[292]. Если вспомнить, что количество монголов юань-ского времени оценивается разными исследователями в пределах 1–2,5 млн номадов[293], что сопоставимо с ойратско-джунгарским периодом истории Монголии[294], то численность Хуннской империи в 1–1,5 млн человек не покажется сверхневероятной.
Точно так же была рассчитана вероятная численность кочевого населения юго-западного Забайкалья[295]. В хуннское время на этой территории могло кочевать от 12 до 26 тыс. номадов. В военном отношении это от 2–3 до 5 «тысяч» лучников. Можно предположить, что в совокупности с земледельческим населением они представляли самостоятельное воинское подразделение с военачальником в ранге так называемого «слабого» ваньци (темника), имевшего в подчинении около 5–7 тыс. воинов.
Оседлое население
Как уже подчеркивалось, в китайских династийных хрониках хунну обычно описываются как не имеющие определенного места жительства пастухи, беспорядочно передвигающиеся в поисках пищи по бескрайним пространствам холодной «северной пустыни». В этой характеристике сквозит пренебрежительное отношение образованных конфуцианцев к диким, лишенным добродетельности неотесанным варварам.
Однако, если внимательно просмотреть тексты глав летописей, посвященных хунну, то в них можно обнаружить определенное количество упоминаний о строительстве населением Хуннской державы оседлых, защищенных стенами поселений, выращиванием и использованием в пишу различных злаков[296]. Есть на этот счет соответствующие археологические данные. На настоящий день известно почти два десятка городищ с культурным слоем, относящимся к хуннскому времени[297].
Достаточно благоприятными для занятия земледелием, в частности, были земли Северной Монголии и Южной Бурятии. Среднегодовые осадки в этой физико-географической зоне в лучшие годы могут достигать 400 мм[298], что в совокупности с наличием сети рек является важнейшей предпосылкой для развития в регионе земледелия[299]. Не случайно именно здесь находятся многие (известные на настоящий момент) городища и поселения хуннского времени.
Наиболее изученными из оседлых памятников хунну являются Иволгинское городище, городище Баян-Ундэр, поселение Дурены, расположенные на территории современной Бурятии[300].
Какое место занимали оседлые населенные пункты в структуре хуннского общества? Этот вопрос по-прежнему остается открытым. Мнения специалистов существенно расходятся. Одни полагают, что хунну не были «чистыми» кочевниками, а представляли полукочевой этнос[301]. По мнению других авторов, городища заселялись в основном иммигрантами или пленниками из оседло-земледельческих обществ[302].
Функциональный статус хуннских городищ еще предстоит выяснить. В частности, они не могли выполнять важную оборонительную роль. Их размеры невелики, и они не были способны задержать большие армии. Кроме этого, сами хунну скептически относились к возможности пассивной обороны в осаде[303]. Номады делали основной акцент на подвижность своих армейских подразделений и кочевий и видели в этом одну из главнейших причин своей военной неуязвимости. Еще один интересный момент, отмеченный специалистами: на хуннских городищах в Бурятии[304], в отличие от городищ на территории Монголии[305], не обнаружено черепицы, которая является индикатором строительства зданий с административными или культовыми функциями.
296
Лидай 1958: 191, 204, 208; Бичурин 1950а: 76, 78, 83–84; Материалы 1968: 91; 1973: 22–24, 30, 103.
297
Сосновский 1934; 1947; Киселев 1957; 1958; Пэрлээ 1957; 1974; Доржсурэн 1961; Давыдова, Шилов 1953; Давыдова 1965; 1985; 1995; Майдар 1970; Шавкунов 1973; 1978; Hayashi 1984; и др.
300
Сосновский 1934; 1947; Окладников 1951; 1952; Давыдова, Шилов 1953; Давыдова 1956;1960;1965;1974;19756;19786; 1980; 1985; 1995; Davydova 1968; Давыдова, Миняев 1973; 1974; 1975; 1976; Данилов, Жаво-ронкова 1995; Данилов 1998.
301
Сосновский 1934:156; Доржсурэн 1961:46–57; Рижский 1969: 133–134; Коновалов 1975: 16–18; 1976: 208; 1985: 44; Пэрлээ 1974; Данилов 1996; и др.
302
Бернштам 1951: 69–70; Ма Чаншоу 1954: 119; 1962: 52; Давыдова 1956: 300; 1965: 15; 1978; 1995: 56–57, 61; Гумилев 1960: 147; Руденко 1962: 29; Хазанов 1975: 143–144; Марков 1976: 33; и др.