Прослеживается прямая параллель названия хуннской титулатуры правителя с соответствующим обращением к правителю у древних тюрков и монголов: в китайской транскрипции чэнли гуду («Сын Неба») примерно соответствует древнетюркскому tanri qut(y) («небопорожденный») и монгольскому тэнгэрийн хууд («сыновья неба»)[555]. Сходство фиксируется не только на языковом уровне. Для хунну, тюрков и монголов характерна близкая мифологическая система обоснования легитимности правителя степной империи. Согласно этой системе:
(1) Небо и Земля избирают достойного претендента на престол;
(2) Небо выбирает, а Земля порождает (т. е. переносит в мир людей) кандидата на трон, и, вероятно, они (совместно с Луною и Солнцем) защищают и помогают своему избраннику;
(3) конечная цель этих деяний — обеспечить благоприятствование «народу, живущему за войлочными стенами»[556].
Совокупность таких сверхъестественных способностей была недоступной для любого претендента на хуннский престол. Претендентов на него всегда хватало. Однако в глазах подданных только обладание божественной «благодатью», харизмой давало кандидату возможность быть избранным шаньюем. Причем скорее всего существовало представление о принадлежности данной сверхъестественной «благодати» только «царскому» роду Люаньди, что отсекало доступ к трону представителям других знатных кланов. Думается, именно поэтому, несмотря на неоднократные дворцовые перевороты, престол всегда наследовал один из потомков Модэ по прямой или позднее по боковой линии. Только через двести с лишним лет после гибели империи шаньюями стали становиться представители других могущественных хуннских кланов[557].
Помимо принадлежности к «священному» линижду, потомки которого обладали особыми магическими способностями, легитимность шаньюя обеспечивалась еще некоторыми дополнительными обстоятельствами. Во-первых, это специфический обряд инаугурации, только в результате которого будущий степной правитель приобретал свои священные качества, присущие только правителю степной империи. К сожалению, китайские письменные источники не оставили на этот счет никаких данных о хунну. Однако яркие описания подобных обрядов в более поздних кочевых империях (очень похожих друг на друга) позволяют высказать гипотезу, что хуннский обряд должен был быть схож с ними. В Тюркском каганате «при возведении государя на престол ближайшие важные сановники сажают его на войлок, и по солнцу кругом обносят девять раз. При каждом разе чиновники делают поклонение пред ним. По окончании поклонения сажают его на верховую лошадь, туго стягивают ему горло шелковой тканью, потом, ослабив ткань, немедленно спрашивают, сколько лет он может быть ханом»[558].
Схожие элементы фиксируются в хазарском обряде коронации: «Когда хотят назначить этого хакана, его приводят и душат куском шелка, пока чуть не обрывается его дыхание, и говорят ему: сколько [лет] хочешь царствовать? Он отвечает: столько-то и столько-то лет»[559].
В Уйгурском каганате обычай обнесения по кругу вокруг ставки распространялся и на ханш[560]. Подобный тюркскому обряд был зафиксирован немецким путешественником XV в. Иоганнном Шильтбергером и в Золотой Орде: «Когда они выбирают хана, они берут его и усаживают на белый войлок, и трижды поднимают на нем. Затем они поднимают его и проносят вокруг шатра, и усаживают его на трон, и вкладывают ему в руку золотой меч»[561].
В.В. Трепангов, собрав многочисленные разрозненные сведения о коронации различных тюрко-монгольских правителей, восстановил примерную очередность различных этапов данной процедуры в кочевых империях: (1) шаманы назначают благоприятный для инаугурации день; (2) все присутствующие на церемонии снимают шапки и развязывают пояса; (3–4) будущего хана просят занять место на престоле, он символически отказывается в пользу более старших родственников, но его «силой» усаживают на трон; (5) все допущенные на курултай приносят ему присягу; (6) каана поднимают на войлоке и (7) заставляют поклясться Небу царствовать справедливо; (8) каану совершают девятикратное поклонение; (9) по выходу из шатра все совершают трехкратное поклонение Солнцу[562].
Солнце и луна относились к объектам особенного почитания шаньюя. Это зафиксировал в своих «Исторических записках» Сыма Цянь: «Утром шаньюй выходит из ставки и совершает поклонение восходящему солнцу, вечером совершает поклонение луне… Затевая войну, наблюдают за положением звезд[563] и луны; при полнолунии нападают, при ущербе луны отступают»[564].
563
B.C. Таскин [Материалы 1968: 136 прим. 109] считает иероглиф сип (звезда) ненужной вставкой, поскольку в аналогичном тексте из «Ханъ шу» он опущен. Кроме того, в подтверждение своего мнения B.C. Таскин приводит цитату из «Суй шу» (гл. 84, л. 2а) об обычаях тюрков: «Наблюдают за наступлением полнолуния и производят в [в это время] набеги и грабежи». Среди многих возможных объяснений сходства данного обычая у хунну и тюрков можно привести и следующий вариант: успех степного набега во многом зависит от его внезапности и краткости; при полнолунии и ночью нередко сохраняется неплохая видимость, что очень важно для координации военных действий в ночное время.