Своей сакральной «благодатью» напрямую или через специальных агентов (шаманов) шаньюй обеспечивал народу благоприятствование со стороны природных сил, богатый приплод скота, высокую фертильность женщин, удачные военные походы и войны и т. д. Китайские летописи отразили этот вид деятельности хуннских правителей. Приведу один весьма показательный пример: «Услышав, что должны прийти ханьские войска, сюнну велели шаманам на всех дорогах, по которым они могли следовать, а также в местах около воды закопать в землю овец и быков и просить духов ниспослать на ханьские войска погибель. Когда шаньюй посылает Сыну Неба лошадей и шубы, он всегда велит шаманам молить духов ниспослать на него несчастья»[565].
Данный набор идеологических обязанностей был достаточно типичен для правителя позднего предгосударственного и раннего государственного общества. Сравнительно-историческое исследование 21 раннего государства, проделанное X. Классеном, показывает, что в 18 из 19 случаев правитель обладал сверхъестественным статусом; в 17 из 19 случаев он генеалогически был связан с богами; в 14 из 16 случаев он выступал посредником между миром людей и миром богов; в 5 из 18 случаев правитель раннего государства имел статус верховного жреца[566].
Высокий социальный статус шаньюя в общественной иерархии подчеркивают величественные погребальные сооружения, воздвигнутые в честь умерших правителей Хуннской державы, а также богатый сопроводительный инвентарь, обнаруженный при их раскопках.
Высшая аристократия
Шаньюй имел многочисленных домочадцев: жен (яньчжи), сыновей (гуту), принцесс (цзюйцзы), младших братьев и других родственников), которые располагались, как правило, в его ставке и составляли, так сказать, «королевский двор»[567]. Все они относились к его «золотому» роду Люаньди (Луаньти, Сюй-ляньти).
Относительно происхождения трех вышеприведенных в китайских летописях терминов в литературе существуют различные предположения. В А. Панов видел в слове яньчжи китайское калькирование тюркского ач — «женщина», «жена», «хозяйка»[568]; К. Сиратори[569] связывал его с тунгусским аси (жена), а Г. Сухбаатар[570] с монгольским esi (корень, клетка). Хуннское слово гуту К. Сиратори[571] и Г. Сухбаатар[572] возводили к монгольскому ko'ud (сыновья), а В.А. Панов[573] соотносил с близким по звучанию тюркским кот (сыновья). Относительно термина цзюйцзы (или дзюйцы, дзюйцы) все вышеупомянутые авторы (как и ряд других исследователей) полагают, что это китайская транскрипция древнетюркского кыз/кыс (девица, дочь)[574].
Самыми титулованными из родственников шаньюя являлись десять «темников» из родственников шаньюя, которые составляли соответственно четыре и шесть «рогов».
Четыре рога — левый и правый ашь-ван (по хуннски туци-ван[575]), левый и правый лули-ван. Они являлись наиболее богатыми и могущественными аристократами, так как по «классификации» Сыма Цяня они относились к так называемым «сильным» (т. е. имевшим в своем подчинении реально не менее 10 тыс. всадников) «темникам» (ваньци). Фань Е располагает их по степени знатности в следующем порядке: левый сянь-ван, левый лули-ван, правый сянь-ван, правый лули-ван. Следует иметь в виду, что слова левый и правый примерно соответствуют значениям восточный и западный, старший и младший[576].
В.А. Панов считает, что приставка ван к данным титулам — это дело рук Сыма Цяня, который ввел слово князь, поясняя тем самым, что речь идет о правителе во многом самостоятельного удела. Свою аргументацию Панов основывает на аналогии с древнетюркской титулатурой. В «Тан шу»[577] упоминается, что знаменитый Кюльтегин имел титул «восточного чжуки-князя» (эта традиция, видимо, досталась от хуннов), хотя на тюркском (об этом имеется соответствующая запись в рунах) данный титул назывался туг («знаменитый», от тюрк, туг — «знамя»). Приставка ван была добавлена китайцами для большей солидности[578].
575
Туци (перевод B.C. Таскина) или чжуки (перевод Н.Я. Бичурина) по-хуннски означает «мудрый», следовательно, дословно данный титул должен переводиться как «мудрый князь» [Лидай 19S8: 17; Бичурин 1950а: 48; Материалы 1968: 40].Интересно, что в таком значении слова туци нельзя подобрать тюрко-монгольские параллели («мудрость» — тюрк, бияьгя, монг. сзчэн). В.В. Трепавлов обратил мое внимание на сходство данного титула со староперсидским туш (сила, могущество)и тоусээ (расширение, развитие) и высказал устную гипотезу об его юэчжийских корнях. Заслуживает также внимания гипотеза Г. Сухбаатара [1976: 131] о соотнесении термина туци с киданьским термином тауся и монг. словом Шяу-е (опора, возвышение).