Показательно, что большинство номадов продолжало оказывать Би поддержку даже в тот момент, когда он оказался в политической опале и откровенно встал на путь государственной измены. Это свидетельствует о том, что племена, как правило, в первую очередь были преданы своему традиционному лидеру и лишь затем были лояльны по отношению к шаньюю и его двору.
Би не бежал на юг как простое частное лицо. Он собрал своих сторонников и, предложив им перекочевать ближе к границе, мигрировал на юг «с изъявлением покорности» Ханьской империи. В том же году Би был возведен вождями союзных ему племен на престол. В качестве исторической преемственности стратегии вассалитета по отношению к Китаю он взял в честь своего выдающегося предка имя Хуханье-шаньюй. С этого времени Хуннская империя окончательно распалась на Северную и Южную конфедерации.
Стратегия откочевки была наиболее простой и типичной формой реакции кочевников на нежелание подчиняться имперскому правительству. Более серьезный социальный протест предполагает нечто большее, чем наличие просто некоторого количества недовольных. Поэтому в сравнении с откочевкой или дезертирством на юг под покровительство Китая восстания были более редкой формой противодействия давлению центра.
Первое восстание, приведшее в конечном счете к гражданской войне, произошло лишь спустя почти полтора столетия после образования империи. В этот период хуннское общество находилось в затяжном кризисе. Ничтожные шаньюи, военные поражения почти на всех фронтах, климатические катастрофы 72/71 и 68 г. до н. э. сильно подорвали экономический и демографический потенциал империи, ослабили политические позиции высшей власти. Китайский хронист сообщает, что «сюнну совсем обессилели, все зависимые от них владения отложились, и они уже не в состоянии были совершать грабительские набеги»[804].
Дело дошло до того, что ухуани проникли в Халху, раскопали и осквернили могилу одного из покойных шаньюев[805]. Вот до чего дожили потомки грозного Модэ! На такое сверхдерзкое оскорбление можно решиться, если только полностью уверен в своей безнаказанности.
В стране назревал раскол. Трудно сказать, была ли это борьба между сторонниками «милитаристской» и «пацифистской» партий[806], или борьба приверженцев «конфедеративного» и «автократического» путей развития общества[807], или же борьба внутри сильно разросшихся кланов кочевой аристократии (и между ними): количество претендентов на ключевые должности в это время значительно превышало число возможных вакансий. Так или иначе, после смерти шаньюя Сюйлюцюаньцзюя в 60 г. до н. э. группе заговорщиков удалось осуществить дворцовый переворот.
Не успели гонцы далеко отъехать от ставки, чтобы разнести по кочевьям трагическую новость и созвать высших князей на внеочередной съезд по выборам нового шаньюя, как оппозиционеры перебили всех членов соперничающей партии, находившихся в ставке, и возвели на престол лидера своей группировки правого сянь-вана Тучитана под титулом шаньюя Уяньцзюйди. Ничего не подозревавшие высшие чины империи по мере прибытия ко двору также были перебиты, и на эти должности были поставлены близкие родственники и надежные друзья нового шаньюя.
Всякая смена власти так или иначе сопровождается определенными административными перестановками. Каждый политический лидер заинтересован, чтобы на ключевых постах располагались его сторонники, помогающие ему в управлении. Это естественное явление. Судя по достаточно безразличному контексту китайской хроники, уставшая страна достаточно индифферентно отнеслась к массовым казням на высшем уровне имперской пирамиды[808].
Но шаньюй Уяньцзюйди явно перегнул палку в «закручивании гаек». На протяжении трех лет своего правления он творил всяческие безобразия и жестокие репрессии без всякой меры, в том числе и против родственников, чем в конечном счете оттолкнул от себя большинство племен конфедерации. Другой его принципиальной ошибкой стало то, что он посягнул на святая святых — власть племенных вождей в отношении их собственных подданных. Никто из хуннских шаньюев не претендовал на определенную автономию племен. Даже великий Модэ, в годы правления которого хуннское общество было наиболее автократическим, не посягал на внутренние права своих племенных вождей. Китайский историограф Сыма Цянь однозначно свидетельствует, что несмотря на жесткую иерархию чинов в империи «каждый из двадцати четырех начальников также сам назначает тысячников, сотников, десятников, небольших князей, главных помощников, дувэев, данху и цецзюев»[809].