Те, кто против, должны также постоянно пытаться построить новое тело и новую жизнь, избегая локальных и частных ограничений своего человеческого существования. Это — неизбежно жестокий, варварский переход, но, как говорит Вальтер Беньямин, это позитивное варварство: "Варварство? — Именно! Мы утверждаем его, чтобы внедрить новое, позитивное представление о варварстве. К чему принуждает варвара скудость опыта? К тому, чтобы начать обновление, начать заново". Новый варвар "не видит ничего постоянного. Но именно по этой причине он повсюду находит пути. Там, где другие встречают стены или горные вершины, он тоже видит путь. Однако поскольку он повсюду видит путь, он должен повсюду его расчистить… Поскольку он видит пути повсюду, он всегда стоит на перепутье, никогда не зная, что принесет с собой следующий миг. Все существующее он превращает в руины, но не ради разрушения, но чтобы проложить через них путь"[326]. Новые варвары разрушают утверждающим насилием, прокладывая новые тропы жизни посредством собственного материального существования.
Эти варварские действия влияют на человеческие отношения в целом, но сегодня мы можем распознать их прежде всего в телесных отношениях, а также в структурах тендера и сексуальности[327]. Традиционные нормы внутри- и межгендерных телесных и сексуальных отношений все чаще ставятся под сомнение и видоизменяются. Сами тела преобразуются и приобретают новые качества, создавая новые постчеловеческие тела[328]. Первым условием этого преобразования тел является признание того, что человеческая природа никоим образом не отделена от природы в целом, что не существует строгих и необходимых границ между человеком и животным, человеком и машиной, мужчиной и женщиной и так далее; это — признание того, что сама природа является искусственной сферой, открытой всем новым мутациям, смешениям, гибридизациям[329]. Мы не только сознательно ниспровергаем традиционные границы, одеваясь, к примеру, в рыболовную сеть, но мы к тому же перемещаемся в созидательной, неопределенной зоне аи milieu, в зазоре между этими границами, не обращая на них больше внимания. Сегодняшние процессы приобретения телами новых качеств составляют антропологический исход и представляют собой чрезвычайно важный, но все еще весьма двусмысленный элемент республиканской конфигурации, противостоящей имперской цивилизации. Антропологический исход важен в первую очередь потому, что именно здесь начинает появляться позитивное, конструктивное лицо мутации: онтологическая мутация в действии, реальное изобретение первой новой локальности в а-локальном пространстве. Эта творческая эволюция не просто занимает некую существующую локальность, но скорее изобретает новую; это желание, создающее новое тело; метаморфоза, разрушающая все натуралистические гомологии современности.
Однако понятие антропологического исхода все еще весьма двусмысленно, поскольку его методы, гибридизация и мутация, тождественны способам функционирования имперского суверенитета. В мрачном мире киберпанковских фантазий, к примеру, свобода самовыражения часто неотличима от власти всеохватывающего контроля[330]. Бесспорно, мы нуждаемся в изменении собственных тел и себя самих, и возможно, гораздо более радикальном способом, нежели тот, что воображают себе киберпанки. В нашем сегодняшнем мире теперь уже ставшие привычными эстетические телесные мутации, такие, как пирсинг или татуировки, панк-мода, а также различные ее имитации, — оказываются первым, ранним признаком этой телесной трансформации, хотя в конечном счете они являются лишь слабым подобием необходимой нам радикальной мутации. Воля быть против, на самом деле, нуждается в таком теле, которое будет совершенно неподвластно принуждению. Ей нужно тело, неспособное привыкнуть к семейной жизни, фабричной дисциплине, правилам традиционной половой жизни и так далее. (Если обнаружишь, что твое тело отвергает все эти "нормальные" способы жизни, не отчаивайся — используй свой дар!)[331] Помимо радикальной неготовности к нормализации, новое тело должно быть способно к созданию новой жизни. Мы должны пойти гораздо дальше, чтобы определить эту новую локальность в а-локальности, гораздо дальше простых опытов по смешению и гибридизации и всего того, что им сопутствует. Мы должны создать целостное политическое изобретение, искусственное становление, в том смысле, в котором гуманисты говорили о созданном искусством и знанием homohomo и в котором Спиноза говорил о могущественном теле, созданном высшим сознанием, наполненным любовью. Бесконечные тропы варваров должны сформировать новый образ жизни.
326
Первый отрывок из: Walter Benjamin, "Erfahrung und Armut", Gessamelte Schriften, ed. Rolf Tiedemann and Herman Schweppenhausser (Frankfurt: Surkamp, 1972), vol. 2, pt. 1, pp. 213–119; цит. по p. 219; второй отрывок из: "The Destructive Character", Reflections, ed. Peter Demetz (New York: Schoken Books, 1978), pp. 302–303.
327
О миграциях сексуальности и сексуальных перверсий см.: Francois Peraldi, ed., Polysexuality (New York: Semiotexte), 1981; и Sylvere Lotringer, Overexposed: Treating Sexual Perversion in America (New York: Pantheon, 1988). Артур и Марилуиз Крокер также подчеркивают подрывной характер тел и типов сексуальности, отказывающихся от чистоты и следования норме, в ряде очерков, как, например: "The Last Sex: Feminism and Outlaw Bodies", in Arthur and Marilouise Kroker, eds., The Last Sex: Feminism and Outlaw Bodies (New York: St. Martin's Press, 1993). Наконец, лучшим источником по экспериментам с телесными и сексуальными трансформациями могут послужить произведения Кэти Экер; см., например: Empire о/ the Senseless (New York: Grove Press, 1988).
328
О постчеловеческом изменении тела см.: Judith Halberstam and Ira Livingston, "Introduction: Posthuman Bodies", in Judith Haberstam and Ira Livingstone, eds., Posthuman Bodies (Bloomington: Indiana University Press 1995), pp. 1-19; и Steve Shaviro, The Cinematic Body (Minneapolis: University of Minnesota Press, 1993). Еще одно любопытное исследование о возможных изменениях человеческого тела см.: Alfonso Lingis, Foreign Bodies (New York: Routledge, 1994); Также см. художественные перформансы Стеларка, как то: Stelarc, Obsolete Body: Suspensions (Davis, Calif.: J. P. Publication, 1984).
329
Наиболее известные тексты, которые служат основой для целого ряда работ, обыгрывающих идею устранения границ человеческого, животного и машинного миров, см.: Donna Haraway, Simians, Cyborgs, and Women: The Reinvention of Nature (New York: Routledge, 1991); и Deleuze and Guattari, Anti-Oedipus, pp. 1–8. Множество исследований было опубликовано в 1990-х гг., особенно в Соединенных Штатах, о политических возможностях телесного номадизма и трансформации. Вот три наиболее интересных примера феминистских текстов, представляющих совершенно различные теоретические точки зрения: Rosi Braidotti, Nomadic Subjects: Embodiment and Sexual Difference in Contemporary Feminist Theory (New York: Columbia University Press, 1994); Camilla Griggers, Becoming- Woman in Postmodernity (Minneapolis: University of Minnesota Press, 1996); и Anna Camaiti Hostert, Passing (Rome: Castelvecchi, 1997).
330
Контроль и мутации — это, вероятно, основные темы киберпанковской литературы. Достаточно посмотреть такой ранний текст, как: William Gibson, Neuromancer (New York: Ace 1984). Однако, пожалуй, наиболее впечатляющая разработка этих тем дана в романах Уильяма Берроуза и фильмах Дэвида Кроненберга. О Берроузе и Кроненберге см.: Steve Shaviro, Doom Patrols: A Theoretical Fiction about Postmodernism (London: Serpent's Tail, 1997), pp. 101–121.
331
Этот совет в качестве рецепта от подчинения жизни тела норме был, пожалуй, основным принципом терапевтической практики Феликса Гваттари.