— Нет. Но она училась у мадемуазель Сувестр, когда та еще держала школу во Франции. До того как перебралась в Англию.
— Там училась моя сестра Каролина. В Англии…
Рузвельт не дал Блэзу договорить.
— …что дало Бейми великолепный французский и общее образование, хотя было ли это хорошо в смысле морали, я совсем не уверен. От мадемуазель Сувестр сестра заразилась вольнодумством…
— Мадемуазель Сувестр атеистка.
Рузвельт заскрежетал зубами, правдоподобно имитируя гнев.
— Тем хуже для моей сестры. И для вашей… — Как большинство политиков, которые говорят без остановки, он слышал слова собеседника даже сквозь утешительный каскад собственного красноречия. — Моя хотя бы научилась французскому. А ваша?
— Она и без того говорила по-французски. Каролине пришлось осваивать английский, что ей вполне удалось.
— Сейчас мы отправляем туда мою племянницу[81]. Мы надеемся… — Лицо губернатора помрачнело.
— Должно быть, это дочь мистера Элиота Рузвельта, сэр?
— Да. Мой брат хорошо известен вашим читателям. — Губернатор плюхнулся в кресло и горящими глазами впился в Блэза, точно перед ним был сам дьявол во плоти — Херст. Элиот Рузвельт умер четыре года назад в квартире на 102-й улице, где он под чужим именем жил в обществе слуги и любовницы. Хотя он сильно пил многие годы, отец Блэза всегда говорил, что если кого-нибудь из Рузвельтов можно назвать приятным человеком, то это именно Элиот, долго живший в Париже, но чаще всего в Шато Сюресн, месте уединения или заточения богатых алкоголиков. Несколькими годами ранее губернатор к вящей радости прессы публично объявил своего брата сумасшедшим. Разумеется, Шеф и мысли не допускал, чтобы фамильный скелет Рузвельтов мирно покоился в шкафу; он также не упускал случая напомнить ньюйоркцам, что с целью уклонения от уплаты налогов Теодор Рузвельт называл своим местожительством не штат Нью-Йорк, а Округ Колумбия. Из-за этой неразберихи он едва не провалился при выдвижении его кандидатуры в губернаторы, но блистательный Илайху Рут[82], адвокат божьей милостью, как охарактеризовала его «Джорнел», переговорил конвент, собравшийся для выдвижения кандидата. Так или иначе, Блэз был рад, что не питал страсти к политике. Для него не существовало выбора между личной и общественной жизнью. Что сотворит пресса с личной жизнью Шефа, размышлял он время от времени, если тому вздумается выйти на политическую арену?
Об этом же размышлял и Рузвельт.
— Вся эта газетная братия будет с ним обходиться точно так же, как он поступал с другими. — Рузвельт снял пенсне и близоруко уставился на бизона, глаза которого были устремлены в вечность, место, расположенное над дверью в холл. — Я полагаю, что он снова поддержит Брайана. Для нас это облегчит дело. Маккинли наверняка победит.
— А что же вы, сэр?
— Я лояльный республиканец. Маккинли — глава партии. Мне предложили пост редактора «Харперс уикли». Можете это написать. Можете также сказать, что я испытываю искушение согласиться, когда в будущем году истечет мой губернаторский срок. — Из холла в гостиную вошел помощник и протянул губернатору газетную вырезку, Блэзу удалось это разглядеть. Из какой газеты? подумал он; очевидно, из «Сан». Когда помощник вышел, Рузвельт снова вскочил на ноги и зашагал взад-вперед без всякой видимой цели, кроме удовольствия, которое эти мощные усилия ему вероятно доставляли. — Президент спустил с цепи генерала Макартура[83] на повстанцев. Я требую безоговорочной капитуляции на наших условиях, однако скромный губернатор штата Нью-Йорк не имеет голоса при решении столь важных вопросов.
— Но к вам прислушиваются, сэр. — В голове Блэза складывалась если не статья, то хотя бы сюжет. — Вы выступаете за нашу экспансию повсюду?
— Повсюду, где мы нужны. Прежде всего нам надлежит быть мужественными. К тому же всякое расширение цивилизации, а в этом отношении нам нет в мире равных, означает торжество нашей религии, нашего закона, наших обычаев, нашего духа современности, нашей демократии. Если где-то наша цивилизация сумеет закрепиться, это будет победа закона, порядка и справедливости. Взгляните на эти погруженные в ночь острова, что с ними будет без нас? Кровопролитие, хаос, бандитизм… Агинальдо — это просто тагальский бандит.
— Некоторые считают его освободителем, — начал Блэз, понимая, что губернатор может извергать свои банальности часами.
Но теперь его было не остановить. Рузвельт быстрыми шагами описывал круги в центре комнаты. Его поглотил поток словоизвержения. Когда он говорил, он пускал в ход все трюки, как если бы перед ним был не Блэз, а десять тысяч зрителей в Мэдисон-сквер-гарден. Руки вздымались и падали, голова откидывалась назад, словно дуга вопросительного знака; правый кулак ударял о левую ладонь, как бы обозначая конец очередного безупречного аргумента и предвещая начало следующего.
81
Имеется в виду Элеонора Рузвельт (1884–1962), будущая Первая леди США, жена президента Франклина Рузвельта.
82
83