Тут только Александр услышал, что кто-то стучит в стену, и мужской голос на французском с сильным акцентом интересуется, какого дьявола здесь происходит. Хоффман встал, закрыл входную дверь, потом придвинул к ней деревянный стул и заклинил ножкой ручку двери. Все эти движения вызвали боль в самых разных частях его тела — голове, костяшках пальцев, в особенности в нижней части ребер, а также в пальцах ног, — очевидно, он их поранил, когда бил немца ногами по голове. Хоффман провел пальцами по макушке — они стали липкими от крови. Должно быть, в процессе борьбы открылась рана. Руки покрывали царапины, словно он продирался через колючий кустарник. Александр облизал разбитые костяшки пальцев и ощутил соленый металлический вкус крови. Стучать в стену перестали.
Хоффман снова задрожал, к горлу подкатила тошнота. Он зашел в ванную комнату, и его вырвало в унитаз. Раковина отошла от стены, но кран все еще работал. Он плеснул холодной водой в лицо и вернулся в спальню.
Немец лежал на полу и не двигался. Его открытые глаза смотрели мимо плеча противника, словно он ждал гостей, которые так и не явились. Хоффман опустился рядом с ним на колени и взял за запястье, пытаясь нащупать пульс. Потом отвесил немцу пощечину и начал трясти, словно это могло его оживить.
— Прекрати, — прошептал он. — Мне это совсем ни к чему.
Голова Карпа закатилась назад, как у птицы со сломанной шеей.
Раздался энергичный стук в дверь.
— Ça va? Qu’est-ce qui se passe? [51]— Тот же голос с сильным акцентом, который кричал через стену. Ручка двери повернулась несколько раз, потом возобновился стук. Каждый раз требования открыть становились все громче: — Allez. Laissez-moi entrer. [52]
Хоффман с трудом поднялся на ноги. Ручка снова заходила ходуном, человек снаружи начал давить на дверь. Стул слегка отодвинулся назад, но держал. Наконец все успокоилось. Александр ждал новой атаки, но ничего не происходило. Он осторожно подкрался к глазку и выглянул наружу. Коридор был пуст.
Им овладел животный страх, но он неожиданно придал Хоффману спокойствие и хитрость. Теперь он мог контролировать свои импульсы, а час спустя с удивлением вспоминал собственные хладнокровные и уверенные действия. Александр быстро взял ботинки мертвеца и вытащил шнурки, потом связал их — получилась веревка в метр длиной. Потом ухватился за кронштейн, на котором висела лампа на потолке, но тот не выдержал нагрузки. Стержень с занавеской в ванной комнате остался у него в руках, сверху посыпалась розовая штукатурка. Кончилось тем, что Хоффман остановился на ручке двери в ванную комнату. Подтащив к ней тело немца, он прислонил его спиной к двери. Сделав петлю из шнурков, надел ее на шею Карпа, пропустил шнурок через ручку двери и рванул на себя. Ему пришлось затратить немало усилий, поддерживая труп под мышками, чтобы сделать сцену хоть сколько-то правдоподобной. Затем он завязал шнурок вокруг ручки.
Потом Хоффман собрал вещи немца в рюкзак и поправил постель — удивительным образом, спальня выглядела так, словно в ней ничего не произошло. Засунув мобильник Карпа в карман, он закрыл ноутбук, отнес к окну и осторожно раздвинул шторы. Окно открылось легко — очевидно, комнату часто проветривали. На пожарной лестнице, покрытой слоем голубиного помета, валялись сотни сигаретных окурков и пара десятков банок от пива. Хоффман вылез на лестницу, просунул руку внутрь и закрыл шторы.
Путь вниз оказался долгим — шесть этажей, — и с каждым следующим шагом он все больше понимал, каким подозрительным должен казаться людям, глядящим на него из соседних домов, или тем, кто случайно мог стоять возле окна своего номера. Но, к огромному облечению Александра, большинство окон, мимо которых он спускался, были закрыты шторами, а за другими не появлялись призрачные лица за занавесками. Днем отель «Диодами» отдыхал. Хоффман с грохотом спускался вниз, думая только о том, чтобы оказаться как можно дальше от трупа.
Сверху он заметил, что пожарная лестница ведет в маленький бетонный внутренний дворик. Кто-то предпринял слабые попытки облагородить его, расставив деревянную садовую мебель и пару выцветших зеленых зонтов с рекламой светлого пива. Хоффман решил, что так будет легче всего выбраться из отеля, минуя портье, но как только спрыгнул на землю, заметил раздвижные стеклянные двери, ведущие в вестибюль. Животный страх заставил его поступить иначе: он не мог позволить себе столкнуться с человеком, живущим в соседнем номере. Хоффман подтащил один из деревянных стульев к задней стене и взобрался на нее.