Боже правды, Ты, доныне спасавший
от погибели нас,
Внимай нам и отныне и будь нам Спас!
Мощной десницей Твоей управь и защити
будущности сербской корабль;
Боже, спаси, Боже, храни сербского короля,
сербский народ!
Из мрачной тени гроба сербская корона
засияла вновь,
Настало новое время — нового счастья,
Боже, подай!
Королевство сербское, пятивековой борьбы
плод, защищай!
Сербского короля, Боже, спаси, — молится
Тебе сербский народ!.
Это самый величественный гимн из всех, какие я когда‑либо слышал. Другие европейские гимны или пренебрегают Богом и вовсе не упоминают о Нем, или представляют собой обыкновенные высокомерные оды, национальное самовосхваление. Мне говорят, что англичанам в мировую войну43 более всего полюбился сербский гимн как гимн, превосходящий все гимны, и они пели его в Англии по всем церквам. И хорошо делали. Когда вернемся, я научу вас, как поется сербский гимн. Благодать Божия да пребудет с вами.
Всех вас приветствую и целую,
Феодосий Мангала
7
Госпожа Катьяяни{41} пишет своему сыну Раме Ямуне Сисодии
Рама, сын мой, мир тебе и здравие от всех богов индийских.
Особенно молюсь богу Кришне[18], защитнику всех кшатриев, да сохранит он тебя в этой жизни, чтобы я, твоя мать, еще раз увидела тебя и глаза мои налюбовались бы тобой. Весь мир видимый и невидимый не может утолить материнских глаз так, как может сын, да еще такой геройский сын, любимец великого Кришны, каков ты, Рама, сын мой, зеница моего ока и сердце моего сердца.
Брат твой Арджуна читал мне твои письма из этой страшной и немилосердной Европы, а я, слушая, трепетала от испуга, как ветка махагониевого дерева{42} от ветра. Пиши нам, сын мой, что‑нибудь более утешительное или, еще лучше, — не пиши ничего, а поторопись вернуться в Индию. Мои дни уже сочтены, и я каждую минуту жду смерти и реинкарнации[19] в какое‑нибудь новое, лучшее, чем это, тело.
Не могу сказать тебе, сын мой, что у нас все хорошо. По карме[20] с каждым случается то, чего он заслужил. Новостей здесь много, и больше неприятных, чем приятных. Но если боги могут смотреть на все неприятности на свете, то должны и мы навыкнуть подражать богам в этом.
Умер Кабир{43}, твой родственник, молодой и дивный; умереть суждено ему было, и не мог он не умереть, когда пришло время. Сакунтала{44}, жена его, которую ты знаешь как непревзойденную красотой и добродетелью, пошла на сати[21]{45} () из любви к Кабиру, и сгорела в огне, и пепел ее развеян над Джумной{46}. Это было сделано тайком, так, чтобы все закончить ранним утром, пока бог Агни[22] не направит первые лучи солнца на землю, чтобы ничего не узнали англичане, которые в это время спят. Я присутствовала при этом по ее желанию. Я помогала ей после омовения одеться в белые шелковые одежды.
Сияющая подобно полной луне, с глазами черными, как безлунная полночь, она почудилась мне богиней. Не верю, чтобы кто‑нибудь мог бы выглядеть прекрасней ее, даже Сита Рамина[23] и Радха{47} Кришнина. Одевшись, она поклонилась всем нам, воскликнула: «Дхарма!»[24] и взошла в лодочку, разукрашенную зеленью и голубыми лотосовыми цветами. Мы глядели на нее, стоящую на костре, и тут первые лучи солнца коснулись ее лица. Хотя мы и знали, что она делает то, что в Индии должна по дхарме сделать верная супруга, но все трепетали от ужаса. Когда огонь охватил ее и ее лицо исчезло в пламени, мы услышали страшный вопль: «Кабир мой, я иду к тебе!».
…
Ах, сердце человеческое, сожмись и вытерпи, если сможешь, все ужасы этой житейской самсары[25] {48}!
Сына Кабира и Сакунталы я забрала к себе. Знаю, что ты поступил бы так же и что тебе это будет отрадно.
Но доносчики англичан узнали об этом происшествии на Джумне и сообщили английской полиции. Припоминаю, что когда она поджигала себя на костре, мимо нас кто‑то промчался на велосипеде. Одни говорили, что это мужчина, а другие, что женщина. Сейчас полиция расследует это происшествие, ну и меня, старую, привлекли как свидетельницу и соучастницу. Что будет, не знаю. Но я не боюсь ни тюрьмы, ни смерти. Европейцы, которые сегодня женятся, а завтра разводятся, конечно, не понимают этой высшей жертвы, жертвы любви женщины к своему мужу. Да, я слышала от христианских миссионеров слова их Священного Писания: «Любовь сильнее смерти"{49}. Но у них это только на языке, в то время как у нас — на деле.
18
*
19
*
20
**
21
*
23
***
24
****
25
*