свободного предпринимательства на самом деле являются скорее защитниками привилегий и сторонниками государственных мер в их пользу, чем противниками любых привилегий. Отраслевой протекционизм, поддерживаемые государством картели и аграрная политика — все то, за что выступают консервативные группы, не отличается принципиально от предложений по усилению государственного управления экономической жизнью, выдвигаемых социалистами. Убеждение консервативно настроенных интервенционистов в том, что они смогут удержать государственный контроль в одобряемых ими формах, является иллюзией. По крайней мере, в демократическом обществе, где действует принцип, согласно которому государство берет на себя ответственность за статус и положение конкретных групп, этот контроль неизбежно будет расширен для удовлетворения ожиданий и предрассудков широких масс. Надежды на возврат к более свободной системе нет, пока лидеры движения против государственного контроля не будут готовы сначала сами подчиниться той дисциплине конкурентного рынка, усвоить которую они призывают массы. На самом деле безнадежность перспектив на ближайшее будущее объясняется в основном тем, что нигде нет ни одной организованной политической группы, выступающей в поддержку подлинно свободной системы. Более чем вероятно, что со своей точки зрения практические политики правы и что при нынешнем состоянии общественного мнения все иное было бы неосуществимо. Но то, что для политиков есть жесткие границы практической осуществимости, навязываемые общественным мнением, не должно становиться такими же границами для нас. Общественное мнение по этим вопросам — это результат работы людей вроде нас, экономистов и политических мыслителей нескольких последних поколений, создавших политический климат, в котором должны действовать политики нашего времени. Я не часто соглашаюсь с покойным лордом Кейнсом, но он был глубочайшим образом прав, так высказавшись о предмете, о котором его собственный опыт позволял ему судить с исключительной компетенцией: …идеи экономистов и политических мыслителей — и когда они правы и когда они ошибаются — имеют гораздо большее значение, чем принято думать. В действительности только они и правят миром. Безумцы, стоящие у власти, которые слышат голоса с неба, извлекают свои сумасбродные идеи из творений какого-нибудь академического писаки, сочинявшего несколько лет назад. Я уверен, что сила корыстных интересов значительно преувеличивается по сравнению с постепенным усилением влияния идей. Правда, это происходит не сразу, а по истечении некоторого периода времени. В области экономической и политической философии не так уж много людей, поддающихся влиянию идей, после того как они достигли 25- или 30-летнего возраста, и поэтому идеи, которые государственные служащие, политические деятели и даже агитаторы используют в текущих событиях, по большей части не являются новейшими. Но рано или поздно именно идеи, а не корыстные интересы становятся опасными и для добра и для зла[68]. Именно с этой долговременной точки зрения мы обязаны смотреть на стоящие перед нами задачи. Мы должны думать о мнениях, которые следует распространять, чтобы сохранить или восстановить свободное общество, а не о том, что практически осуществимо в данный момент. Мы должны освободиться от порабощения ходячими предрассудками, в котором пребывают политики, но в то же время здраво оценивать, чего можно надеяться достичь убеждением и просвещением. Хотя мы можем надеяться, что в отношении средств, которые нужно применять, и методов, которые нужно освоить, общественность до известной степени может быть восприимчивой к рациональным аргументам, нам, вероятно, следует признать, что многие из ее базовых ценностей и этических стандартов утвердились, по меньшей мере, на достаточно длительную перспективу, а в чем-то она вообще глуха к голосу разума. Отчасти наша задача может состоять и в том, чтобы даже здесь показывать, что цели, поставленные перед собой нашим поколением, несовместимы и противоречивы и что погоня за ними подвергнет опасности куда более важные ценности. Но мы, скорее всего, обнаружим также, что в некоторых случаях за последние сто лет определенные нравственные цели прочно укоренились и что для их удовлетворения в свободном обществе могут отыскаться подходящие приемы. Даже если нам и не следует полностью соглашаться с тем, какое значение получают сегодня некоторые из этих более новых ценностей, мы правильно сделаем, если предположим, что в будущем они еще долгое время будут направлять деятельность людей, и внимательнее присмотримся, какое место можно найти им в свободном обществе. Конечно, прежде всего я имею здесь в виду требования большей защищенности (security) и большего равенства. Я считаю, что в обоих случаях следует провести четкое разграничение, в каком смысле вернуться
J.M.Keynes, The General Theory of Employment, Interest and Money (London, 1936), pp.383-84. (Рус. пер.: Кейнс Дж. М. Избранные произведения. М., Экономика, 1993, с. 518.)