Все это оказывается еще более верно, если обратиться к проблеме новых капиталовложений, то есть к целому комплексу вопросов, связанных с изменением размеров (а значит, и капитала) производственных единиц, независимо от того, происходят ли при этом чистые изменения в общем объеме капитала или нет. По существу эту проблему можно разделить на две части — решения о распределении имеющегося запаса капитала и решения о темпе накопления капитала. Правда, опасно разводить их слишком далеко, поскольку решение о том, сколько нужно сберечь, — это неизбежно также и решение о том, какие потребности в капитале нужно удовлетворить, а какие нет. Оба наших автора согласны, что для решения проблемы распределения капитала между отраслями и заводами процентный механизм следовало бы, насколько это возможно, сохранить, но что решения о том, сколько сберегать и инвестировать, по необходимости должны будут приниматься властями[139]. Однако, каким бы сильным ни было желание положиться на процентный механизм в деле распределения капитала, вполне очевидно, что рынок капитала никак не может быть свободным рынком. По Ланге, норма процента также просто определяется тем условием, что спрос на капитал равен имеющемуся предложению[140]. С другой стороны, д-р Диккинсон прилагает большие усилия, чтобы показать, как ВЭС на основе альтернативных планов деятельности, составленных разными предприятиями, построит график совокупного спроса на капитал, позволяющий ему определить норму процента, при которой спрос на капитал будет равен предложению. Изобретательность и поразительную веру в осуществимость даже самых сложных построений, которые обнаруживает здесь Диккинсон, можно проиллюстрировать, приведя его утверждение, что иногда будет необходимо устанавливать предварительную норму процента, позволяя затем различным органам коллективной экономики заново перезаключить друг с другом контракты на основе этой предварительной нормы и определяя таким способом окончательный график их спроса на капитал[141]. Все это тем не менее не преодолевает главной трудности. Если в самом деле было бы возможно принять за чистую монету заявления всех менеджеров и всех претендентов на эти посты, сколько капитала они смогут выгодно использовать при различных нормах процента, что-то вроде такой схемы могло бы показаться выполнимым. Не лишним будет, однако, повторить, что планирующую власть нельзя представлять просто в виде супербанка, ссужающего имеющиеся у него фонды лицам, предлагающим наивысшую цену. Ведь фонды будут ссужаться лицам, не имеющим никакой своей собственности. Следовательно, власть брала бы на себя весь риск и не имела бы возможности претендовать на какую-то определенную сумму денег, как это делает банк. Она просто имела бы права собственности на все реальные ресурсы. Ее решения не могут также ограничиваться перераспределением свободного капитала в форме денег или, возможно, земли. Ей пришлось бы также решать, оставлять ли конкретный завод или часть оборудования и дальше предпринимателю, использовавшему их в прошлом, поверив ему на слово, или их следует передать другому, обещающему от них более высокий доход. Этот отрывок взят из очерка, в котором я рассматривал пять лет назад возможность реальной конкуренции при социализме[142]. В то время такие системы обсуждались в слишком общих чертах и можно было надеяться найти ответ, когда появится систематическое изложение новых идей. Крайне печально не найти никакого ответа на эти проблемы в двух рассматриваемых книгах. Хотя там не раз делаются заявления о том, насколько благотворным был бы во многих отношениях контроль за инвестиционной деятельностью, но нет и намека на способ его осуществления и характер распределения ответственности между планирующей властью и руководителями конкурирующих промышленных единиц. Такие заявления, например, как то, что хотя руководители социалистической отрасли будут следовать при принятии некоторых решений указаниям планирующей власти, отсюда не вытекает, что у них вовсе не будет выбора[143], никак не спасают положения. Достаточно ясно лишь то, что планирующая власть сможет регулировать и направлять капиталовложения, только будучи в состоянии проверять и повторять расчеты предпринимателя. Представляется, что здесь оба автора неосознанно вернулись к прежней вере в превосходство централизованно управляемой системы над конкурентной и тешат себя надеждой, что вездесущий, всеведущий орган коллективной экономики[144] будет обладать по меньшей мере таким же объемом знания, как частные предприниматели, и, следовательно, будет в состоянии принимать хотя бы такие же решения, если не лучше, какие принимают предприниматели сейчас. Как я пытался показать по другому поводу, главное достоинство реальной конкуренции в том, что благодаря ей используется разделенное между многими лицами знание, которое, если бы его необходимо было использовать в условиях централизованно управляемой экономики, должно было бы включаться в общий план[145]. Мне кажется, что предполагать автоматическое наличие всего такого знания у планирующей власти — значит упускать главное. Не вполне ясно, допускает ли Ланге, что планирующая власть будет обладать всей этой информацией, когда говорит, что администраторы социалистической экономики будут иметь (или не иметь) в точности те же самые знания о производственных функциях, какие имеют (или не имеют) капиталистические предприниматели[146]. Если выражение администраторы социалистической экономики означает здесь просто всех менеджеров производственных единиц вместе с руководителями центральной организации, то такое заявление, конечно, можно с готовностью принять, но оно никоим образом не решает проблему. Но если оно подразумевает, что все это знание может быть эффективно использовано планирующей властью при составлении плана, то оно совершенно голословно и основывается, по-видимому, на ошибке сложения.[147]
147
Другой, еще худший пример такой ошибки встречается в предисловии профессора Липпинкота к статьям Ланге и Тэйлора, где он доказывает, что,