Диккинсон лишь мимоходом упоминает аргумент критиков, что даже если бы сторонник социалистического планирования захотел обеспечить свободу, он не смог бы достичь этого, оставаясь сторонником планирования, причем ответ Диккинсона заставляет усомниться, понял ли он вполне, на каких соображениях этот аргумент основан. Его ответ сводится просто к тому, что план всегда можно изменить[159]. Но речь идет о другом. Трудность в том, что вообще для планирования в крупных масштабах требуется гораздо более широкое, чем обычно, согласие среди членов общества об относительной важности различных потребностей. В результате такое согласие придется обеспечивать, а общую шкалу ценностей навязывать силой и пропагандой. Я доказываю это во всех подробностях в другой работе, и здесь нет места, чтобы заниматься этим снова[160]. Тезис, который я там развил — что социализм обречен становиться тоталитарным, — сейчас, похоже, получает поддержку с самой неожиданной стороны. Таким, по крайней мере, представляется смысл утверждения Макса Истмена в его недавней книге о России: "Сталинизм есть социализм в том смысле, что он является его неизбежным, хотя и непредвиденным, политическим и культурным спутником"[161]. В самом деле, хотя сам Диккинсон, видимо, этого не усматривает, в заключительных пассажах своей книги он делает заявление, означающее почти то же самое. Он пишет: "В социалистическом обществе различие, всегда искусственное, между экономикой и политикой будет преодолено; экономический и политический механизмы общества сольются в одно целое"[162]. Это, безусловно, именно та авторитарная доктрина, которую проповедовали нацисты и фашисты. Различие преодолевается, поскольку в плановой системе все экономические вопросы становятся политическими: это перестает быть вопросом максимально возможного согласования индивидуальных взглядов и потребностей и превращается в навязывание единой шкалы ценностей, общественной цели — предмета мечтаний социалистов со времен Сен-Симона. В этом отношении представляется, что построения авторитарных социалистов, от профессора Хогбена и Льюиса Мамфорда, которых Диккинсон упоминает для примера[163], до Сталина и Гитлера, гораздо более реалистичны и последовательны, чем красивая и идиллическая картина либертарианского социализма, в который верит Диккинсон.
Не может быть лучшего свидетельства интеллектуального качества двух рассматриваемых книг, чем то, что, написав о них столь подробно, сознаешь, что лишь слегка скользнул по поверхности поставленных в них проблем. Однако детальное их обсуждение явно превысило бы размеры журнальной статьи. Поскольку многие оставшиеся у читателя сомнения затрагивают вопросы, на которые эти две книги не отвечают, адекватный теме анализ потребовал бы другой, еще более пространной книги, чем те, что обсуждались. Тем не менее есть также важные проблемы, разобранные в них достаточно подробно, особенно в книге Диккинсона, о которых мы едва смогли упомянуть. Я имею в виду не только проблему сочетания частного сектора с социализированным, что предлагают оба автора, но и такие значительные проблемы, как международные отношения социалистического общества или его денежная политика, чему Диккинсон посвящает очень краткий и в целом наименее удовлетворительный раздел. При более подробном рассмотрении нужно было бы выделить многочисленные пассажи в аргументации обоих авторов, где явно слышны отголоски их прежних убеждений или просматриваются взгляды, представляющие чисто политический символ веры и поражающие курьезной несовместимостью с остальной частью изложения. Это относится, например, к повторяющимся ссылкам Диккинсона на классовые конфликты и эксплуатацию или к его насмешкам над расточительством конкуренции [D, p. 22, 94]. Это касается и большей части интересного раздела Ланге о доводах экономиста в пользу социализма, где он использует аргументы, весомость которых представляется несколько сомнительной. Все это, однако, второстепенные моменты. В целом же книги настолько неортодоксальны с социалистической точки зрения, что заставляют задуматься, не осталось ли у их авторов слишком мало от традиционных побрякушек социалистической аргументации, чтобы сделать их предложения приемлемыми для социалистов, не являющихся экономистами. Их смелые попытки взглянуть в лицо некоторым реальным трудностям и полностью переформулировать социалистическую доктрину, дабы ответить на них, заслуживают нашей благодарности и уважения. Пожалуй, вызывает сомнения, покажется ли предложенное решение таким уж осуществимым — даже социалистам. Тем, кто вместе с Диккинсоном желают утвердить впервые в истории человечества действенный индивидуализм[164], иной путь представится, вероятно, более обещающим.
160
См.: Freedom and the Economic System ("Public Policy Pamphlet" No. 29 [Chicago: University of Chicago Press, 1939] и, уже после первой публикации настоящей работы: The Road to Serfdom (Chicago, 1944). (Рус. пер.: Хайек Ф.А. Дорога к рабству. М., Экономика 1993.)