Хоть кое-что и скрыл сначала, не поведал я...
Когда в душе твоей увидел я великую любовь,
Тогда сказание о Раме рассказал, скажу я вновь[14].
Деревенские рассказчики Северной Индии до сих пор любят пересказывать «Рамачаритманасу», и даже сегодня многие образованные индийцы впервые узнают историю Рамы по стихам Тулси Даса.
Сильное взаимодействие мусульманской и индуистской культур чувствуется в музыке, развитие которой во времена Акбара достигло своего зенита. Акбар любил музыку, при его дворе было тридцать шесть музыкантов. Самым прославленным из них был инструменталист и вокалист Тансен. Большинство современных музыкантов-индусов считают, что их музыка уходит корнями в его творчество; о Тансене и сегодня помнят как об одной из ключевых фигур в развитии индийского искусства.
ЖИВОПИСЬ
После архитектуры самое заметное влияние Акбар оказал на создание так называемой могольской школы в живописи. Именно в ней был достигнут самый органичный сплав культур индуизма и ислама. Хотя мусульманские правила строго запрещали изображать живых существ, Акбар рассматривал живопись как один из путей приближения к Богу.
Мне кажется, что художник находит свои пути постижения Бога, и если он рисует что-то, во что Бог вдохнул жизнь <...>, он будет вынужден думать о Нем, и его познания будут расти.
Возвращаясь из Персии, Хумаюн привез с собой двух художников — Мир Сейида Али и Абд ас-Самада Мешхеди. С их помощью Акбар организовал мастерскую, в которой работало десять художников со всей Индии, большинство из них — индусы. Ими руководили персидские мастера, но Акбар и сам следил за их работой; это стало началом новой эры в истории индийского искусства. С того времени стали распространяться иллюстрации к книгам и отдельные миниатюры, «замещавшие» стенные росписи, которые до этого были основной формой живописи. Так в результате слияния совершенной персидской техники с жизненной силой и красками Индии возникла знаменитая могольская школа живописи, ставшая одной из жемчужин индийской цивилизации.
Первым результатом деятельности мастерской стала серия иллюстраций к историческому роману «Хамза-наме». Она состоит из тысячи четырехсот рисунков на ткани; текст написан на обороте, с тем чтобы рисунки были видны зрителю, когда книгу читают вслух. В последние годы правления Акбара такие иллюстрированные манускрипты, отличавшиеся соединением тончайшей работы с яркими красками и живым реализмом, уже, что называется, встали на поток. Один из прекрасных образцов работ этого периода — рукопись «Акбар-наме», ныне экспонат лондонского Музея Виктории и Альберта. Многофигурные композиции, рисующие жизнь при дворе, в военном лагере, на охоте и на поле сражения, стали прекрасными иллюстрациями к «веку Акбара».
Мавзолей Акбара в Сикандре
В 1605 году Акбар умер. Тело его покоится в Сикандре, в нескольких милях от Агры, в изумительном мавзолее. В истинно могольском стиле совершенство пропорций здания подчеркивается окружающими его садовыми террасами, фонтанами, клумбами и акведуками, находящимися в полной гармонии друг с другом. Там же, в Сикандре, сын Акбара Джахангир построил по углам мавзолея минареты, которые в Индии не создавали уже четыре века, минувшие со времен постройки Кутб Минар в Дели.
Семнадцатое столетие стало для Могольской империи веком процветания. В это время индийское общество было более стабильным, преуспевающим и блестящим, чем когда-либо за предыдущее тысячелетие. Деятельность Акбара продолжили его преемники Джахангир (годы правления 1605-1627) и Шах Джахан (годы правления 1628-1657). Им выпало стать свидетелями достижения непревзойденных высот как в живописи, так и в архитектуре.
ДЖАХАНГИР
Принц Салим, старший сын и наследник Акбара, став императором, взял себе титул Джахангир, «властитель мира». Не столь великий, как отец, на свой лад он тоже был выдающимся человеком. Иногда жестокий и скорый на расправу, он оставался добродушным и веселым. Человек высокой культуры, глубоко чувствовавший красоту в искусстве и природе, он больше напоминал своего деда, нежели отца. Способного правителя, его, как и Хумаюна, с течением времени все больше засасывала тяга к удовольствиям. Он пристрастился к вину и опиуму и сам рассказывал, как постепенно перешел от вина к рисовой водке (араке), крепкому, двойной перегонки, напитку, а от араки — к опиуму. К тридцати годам он выпивал в день до двадцати чашек араки, сдобренной опиумом. Все это с подкупающей откровенностью он описал в своем дневнике «Тузук-и-Джахангири». Столь же живой и непосредственный, как и мемуары Бабура, дневник содержит ежедневные записи о жизни Джахангира, раскрывает его восприятие природы, науки и искусства.