Многие считали Блаватскую вульгарной. Она не стеснялась в выражениях, безвкусно одевалась и славилась довольно грубым чувством юмора. Ее нью-йоркский кабинет украшало чучело бабуина в белом воротничке, галстуке и очках, державшее под мышкой пухлую рукопись под названием «Нисхождение видов» (Блаватская отвергала идеи Дарвина о происхождении человека от обезьян)[509]. Нетрудно вообразить, что этой даме доставляло большое удовольствие дразнить христиан своим эзотерическим сатанизмом. Однако здесь мы не собираемся подробно останавливаться на особенностях ее личности (хотя эта сторона не останется совсем без внимания). Мы рассмотрим ее связи с теперь уже знакомыми нам идеями о Сатане как освободителе, распространившимися в тогдашней культуре, а также связи между теософией и радикальными движениями вроде социализма и феминизма, и все это поможет нам лучше понять культурную логику, стоявшую за теософским люциферианством и его влиянием на позднейшую феминистическую полемику.
«Без различения расы, пола, касты и цвета кожи»: теософский контрдискурс
В отличие от оккультизма (представленного Элифасом Леви и другими авторами), который обычно привлекал лишь небольшое количество вольнодумцев, теософия быстро обрела масштаб почти массового движения. В 1889 году Теософское общество имело уже 227 отделений по всему миру, и многие знаменитые интеллектуалы и художники находились под сильным влиянием теософии. Особенно отзывчивы к ней оказались живописцы-авангардисты, она оставила заметный след в творчестве Мондриана, Кандинского и Клее. Членами Теософского общества становились и писатели — например, нобелевский лауреат Уильям Батлер Йейтс, в чьих произведениях отразились теософские мотивы[510]. Кроме того, откровенно антиклерикальное Теософское общество часто выступало союзником не только модернизма и авангардизма в литературе и изобразительном искусстве, но и чисто политических течений, стремившихся к общественному и религиозному освобождению, в том числе суфражисток и социалистов. Однако отношения с подобными силами, нацеленными на бунт и реформы, по-видимому, не раз осложнялись, а еще представители теософского движения часто занимали консервативную позицию по отношению к большинству вопросов, находившихся вне религиозного поля.
Как доказал (среди прочих) Стивен Протеро, теософия возникла из спиритизма. Об этом важно помнить, чтобы понять ее связи с различными формами радикализма и присущей ей внутренней борьбы между элитизмом и демократическими побуждениями. По мнению Протеро, теософия зародилась как попытка представителей некой элиты реформировать «вульгарный» спиритизм (который многие исследователи считали демократическим или популистским движением) и вознести его приверженцев до сферы «этически образцовых теоретиков астральных миров»[511]. Стоит отметить, что Олкотт в своей работе, посвященной критике спиритизма (написанной незадолго до основания Теософского общества), упрекал его адептов за терпимость к разного рода «сторонникам свободной любви, панархистам, социалистам и прочим теоретикам, которые пристали к возвышенной и чистой вере, как рыбы-прилипалы ко дну корабля»[512]. В своем первом публичном выступлении в качестве президента Теософского общества, в ноябре 1875 года, Олкотт обрушивался на «скользких медиумов, лживых спиритов и приверженцев отвратительных социальных теорий», прибившихся к спиритуализму[513]. Олкотт провозглашал, что культивирование благородных черт в теософах непременно приведет к утопическим трансформациям общества, однако не в том направлении, о котором мечтали социалисты.
Блаватская была сосредоточена на возвышении исключительно избранных личностей, а не всех подряд. Протеро считал, что здесь сказалась «разница между русским дворянством и западной аристократией»[514]. Однако не следует забывать, что, например, Кропоткин и Бакунин тоже происходили из русской дворянской среды, так что позицию Блаватской, пожалуй, трудно объяснить одним только ее происхождением[515]. На наш взгляд, большее значение имели крепкие связи Блаватской с традиционными и формализованными западными эзотерическими течениями — разными побочными ветвями масонства и герметическими орденами. Представители этих групп чаще, чем спиритисты, занимали неэгалитарную и консервативную позицию, но одновременно могли увлекаться, по крайней мере, некоторыми элементами радикальных и антиноменклатурных течений, — и этим, возможно, объясняется порой неоднозначная позиция Блаватской[516].
509
510
511
513
Цит.: Ibid. P. 206. О ходивших среди спиритистов социальных теориях, которые имел в виду Олкотт, см.:
514
515
А вот то, что Кропоткин и Бакунин, обратившись к социализму, сделались в итоге анархистами, а не коммунистами, возможно, действительно отчасти объяснялось их знатным происхождением.
516
О примерах подобных течений с правым уклоном см. в: