Джулия вернулась в ванную и критически оценила свое отражение в зеркале. Бледная, усталая, с темными кругами под глазами. И глаза не лучше, остекленевшие, а на шее просвечивают вены. Вот они, следствия двухнедельных переживаний, плохого сна и скверного отношения к своему желудку. Даже контраст между бледным лицом и темными волосами не спасал положения. Можно было бы прибегнуть к косметике, но ее здесь не было. Похоже, Рейчел не пожелала снабжать косметикой гостей на одну ночь. И правильно сделала.
Джулия оделась и прошла на кухню. Габриель еще не вернулся. Тогда она запихнула свою грязную одежду в рюкзак и достала из него мобильник. Устроившись на барном стуле, Джулия решила быстренько проверить голосовую почту. Сообщений от Пола было целых пять, а их тон становился все тревожнее. Последнее он отправил, стоя на крыльце ее дома и нажимая кнопку домофона с номером ее квартиры.
«Scheisse!» Она не могла рассказать Полу о том, что произошло, но и игнорировать его послания тоже не могла. Джулия на скорую руку состряпала извинения и отправила эсэмэску:
Пол, привет! Сигнала не слышала. Похоже, у меня что-то с домофоном.
Эмерсон отчитал по первое число, но выгонять не собирается (уф!). Придется искать нового руководителя. Этим и занимаюсь, вплотную. Потом поговорим. Спасибо за поддержку.
Джулия надеялась, что пока такого объяснения Полу хватит, а потом она придумает еще что-нибудь. Сначала нужно поговорить с Габриелем.
Кажется, вчера Габриель сказал, что вложил в конверт не только ее черный кружевной лифчик, но и ее iPod. Джулия вытащила злополучный конверт. Так и есть! Она достала iPod и первым делом проверила папку с недавно сделанными загрузками. Оказалось, Габриель пополнил ее фонотеку двумя вещами.
Первая была песней, написанной Лориной Маккеннитт. Джулия включила ее и услышала сильный, завораживающий женский голос, поющий знакомые слова из эпилога шекспировской «Бури»:
Она прослушала эту песню дважды, потрясенная словами и музыкой. Когда-то давно Грейс говорила ей, что Габриель способен на сильные чувства и переживания. Потом Джулия сама убедилась в этом, проведя с ним вечер и ночь в яблоневом саду. Тогда он смотрел ей в глаза так, словно она была первой женщиной, которую он увидел.
— А вот и я!
Джулия вскрикнула, по-детски зажав рот ладошкой. У нее за спиной стоял Габриель, держа в одной руке три небольших бумажных пакета, а в другой — букет фиолетовых ирисов. Габриель странно посмотрел на ее iPod и улыбнулся.
Джулия улыбнулась в ответ. Габриель наклонился к ней и поцеловал в обе щеки. Джулия думала, что он поцелует ее в губы, и уже хотела для вида надуться. Но даже от прикосновения к щекам между ними проскочила знакомая искра, заставив ее сердце колотиться, как вчера. Джулия густо покраснела и опустила глаза.
— Доброе утро, Джулианна. Рад, что ты осталась. Как спала? — заботливо спросил Габриель.
— Сначала плохо. Потом… хорошо.
— Вот и я тоже, — сказал он, кладя пакеты и цветы на барную стойку и бросая выразительные взгляды на ее пальцы.
Джулия вздрогнула, вспомнив, как эротично он слизывал с ее пальцев шоколадные крошки.
— Тебе холодно?
— Нет.
— Но ты вся дрожишь. — Габриель сдвинул брови. — Неужели мое присутствие заставляет тебя дрожать?
— Слегка. А что ты купил? — поинтересовалась Джулия, не желая углубляться в эту тему.
— Пирожные и багет. Тут на углу есть французская кондитерская. Их шоколадный хлеб славится на весь город. А еще я купил сыр, фрукты и сюрприз.
— Какой сюрприз? — поводя носом, спросила Джулия.
— Если я скажу, то это перестанет быть сюрпризом.
Джулия округлила глаза, и Габриель, не выдержав, рассмеялся.
— «Baci», — ответил он, и Джулия замерла в нерешительности.
«Поцелуи?»
Габриеля потрясла ее реакция. Он не понимал, что с нею происходит. Тогда он достал что-то из пакета и, держа на вытянутой ладони, поднес к носу Джулии так, как обычно подносят яблоко лошади, когда хотят ее похвалить.