— И догоню! — прорычала Аделия и полностью отдалась звериным инстинктам.
Стремительный рывок по чуть приметной тропинке, усыпанной порыжевшими иглами, невозможно длинный прыжок с запримеченного камня и кошка приземлилась на то место, где только что был волк. Но тот уже исчез, а вместо него чёрной молнией в воздух взвился стремительный ягуар. Уйдя из-под атаки, он развернулся и, прижав уши, крадучись двинулся к синеглазой кошке. Противник был значительно крупней, и она попятилась.
— Сдаёшься, ведьма?
— Нечестно играете, ваша светлость!
— Ладно, так и быть, пойду тебе навстречу, — смилостивился вампир.
На зависть Аделии он легко поменял обличье, и она с азартом бросилась за волком.
Игра в догонялки длилась около получаса. Проиграв её вчистую, порядком уставшая и основательно подрастерявшая свою злость Аделия-кошка прекратила погоню. Она уселась на плоском камне, нагревшемся на солнце, и по излюбленной кошачьей привычке обернула лапы пушистым хвостом. Вампир в волчьем обличье походил вокруг неё кругами, а затем неожиданно ринулся в её направлении. Аделия, которая краем глаза наблюдала за его манёврами, зашипела, выгнув спину, и пасть волчары растянула самая настоящая улыбка[3]. Напугав её, он, как ни в чём ни бывало, опустил нос, выслеживая добычу, и вскоре скрылся из виду.
Аделия презрительно фыркнула, радуясь, что на кошачьей морде не особенно заметны эмоции. Полная чувства собственного достоинства она лениво потянулась, и в свою очередь неспешно скрылась за крутым склоном мелового выступа, испещрённого красными прожилками. После беготни у неё тоже разыгрался аппетит, и Аделия-кошка крадучись двинулась к замершей полёвке. Но только она сгруппировалась для прыжка, как ярко вспыхнул ведовской амулет и она, ослеплённая лазуритовыми вспышками, замотала головой.
Тем временем полёвка юркнула в норку, а раздосадованная Аделия сглотнула голодную слюну и, приняв человеческую форму, приложила амулет ко лбу. Несмотря на то, что это был экстренный вызов, никто не отзывался.
— Эй! Кто там? — вопросила она и с недоумением посмотрела на свой камень.
Лишь после этого канал связи открылся и на неё глянуло знакомое лицо.
— Слава богам, ты жива! — с явным облегчением проговорила Верховная ведьма.
— Да, — Аделия холодно улыбнулась. — Вынуждена вас огорчить, Тайная гильдия не справилась с вашим заданием.
— Я не хотела… впрочем, это уже не важно. Барьер пал, ты не представляешь, что творится.
— Почему? Я помню хроники трёхсотлетней давности и вполне могу себе представить.
— Детка, ты вправе сердиться, — на бескровных губах её собеседницы промелькнула саркастическая улыбка. — Но я не прошу прощения за свой приказ. Все мы не безгрешны и бывает, что ошибаемся или поддаёмся гневу. В общем, не держи на меня зла.
— Постараюсь, но не обещаю. Вам не кажется, что о неполадках с барьером нужно было поставить меня в известность несколько раньше?
Верховная ведьма по-вороньи сгорбилась в своём кресле и, зябко передёрнув плечами, плотней закуталась в накидку.
— Меньше знаешь, лучше спишь, — проговорила она с отрешённым выражением на лице.
Аделия забеспокоилась. Как правило, такой вид не предвещал ничего хорошего. Вдруг она поняла, что сейчас Верховная ведьма очень схожа с чёрной ведьмой Рудатой, и по её спине пробежал озноб. «Не зря поговаривают, что госпожа балуется некромантией», — насторожённо подумала она и на всякий случай потянулась к амулету. Ровное биение магии её успокоило.
Несмотря на застарелую неприязнь и настороженность, вызванную неприятным сходством, Аделия обратила внимание, что Верховная ведьма выглядит необычно. Она редко показывала свой истинный возраст, но сейчас её волосы были совершенно седыми, а по осунувшемуся бледному лицу разбежалась тонкая паутинка морщин. И если бы только это. На лице высшей жрицы лежала печать непривычного смирения, а обычно властный голос, богатый обертонами, звучал надтреснуто и бесцветно.
При виде этих тревожных признаков у Аделии сжалось сердце, и она украдкой начертала знак, отвращающий несчастья. Она могла сколько угодно бунтовать, не принимая решений Верховной ведьмы, но она привыкла считать эту изворотливую и немало повидавшую женщину незыблемой скалой. Пускаясь на различные уловки, она всегда находила выход из самых непростых ситуаций, в которые попадали Ведьминские круги, а это случалось довольно часто, особенно в последнее время. Но сейчас она выглядела так, будто в ней надломился внутренний стержень.
3
Не поверила бы что собаки умеют улыбаться, но сама это видела. Мы с мужем шли вдоль Артиллерийских казарм, как вдруг к нам бросилась овчарка и зарычала. Мы отпрянули от ограды, а она села и улыбнулась — мол, испугались? То-то же!