Да, любил выпить этот Харон. Как настоящий пират, предпочитал ром. От того ещё более умилительно смотрелась у него на груди завядшая бутоньерка, когда он, неухоженный и небритый, жевал сигару в прибрежном пабе, жалуясь бармену на свою никчёмную жизнь. Таким он и запомнился Гэбриелу, когда, только приехав в город, он решил промочить горло в кабаке у канала, неподалёку от которого в одном из заброшенных зданий и обитал Перевозчик.
В тот день Харон был готов разнести бар и утащить в свою лодку управляющего, который пытался объяснить, что за цветы здесь выпивки не купишь, и вообще цветы – это не валюта, чтобы предлагать пару красных роз за стакан грога[48]. Возмущённый, Перевозчик уже вытягивал перепуганного, но принципиально настойчивого бармена из дверей, суля ему подводный круиз, когда привлёк внимание Инкуба.
Вдоволь позабавившись уличным шоу, он вошёл в бар, бросив Харону:
- Тащи его обратно. Я угощаю.
Уже спустя мгновение управляющий натужно улыбался, разливая горячий грог. Он привык к сумасшедшим (в этом городе их большинство) но ещё не встречал персонажей столь странных. В его голове до сих пор не укладывалось, что один из них – безумный рыбак – был готов бросить его в холодную реку только из-за того, что цветы – совсем не деньги, и на них ничего нельзя купить. И при этом, глядя на незнакомца в шляпе, весело смеявшегося над происшедшим, у него не получалось избавиться от мысли, что он оказался неправ, что в корне расходилось с правилами жизни чопорного англичанина, привыкшего жить рационально, исключая возможную разумность любого некорректного в отношении известных ему норм поведения.
- Так что же, трактирщик, скажи на милость, чем тебе не понравились розы моего друга?
- Что вы, сэр, это очень красивые розы. Но не деньги вовсе. Если бы каждый изворотливый господин приносил мне цветы, простите, сорванные или украденные где-то, вместо денег, требуя взамен плоды моего жизненного труда, не было бы смысла в этом баре и моём стремлении добиться чего-либо в жизни.
- Mal bicho![49] Да как он смеет! – безумный рыбак стукнул кулаком по столу и зарычал, но незнакомец в шляпе остановил его, продолжив…
- Чего же ты, трактирщик, хочешь добиться?
- Вам нравится мой грог?
- Бесспорно, один из лучших напитков, что мне приходилось пробовать.
- Полжизни я потратил на то, чтобы найти правильные ингредиенты и смешать в единственно верных пропорциях, чтобы получить оригинальный вкус, благодаря которому меня смогут запомнить люди. Я мечтал о баре, где буду подавать свой знаменитый грог, и люди смогут оценить мои труды по заслугам…
- И вот, теперь у тебя есть бар, ты подаешь вкуснейший грог, и люди оценивают твои заслуги деньгами. Они приходят, заказывают, напиваются, оставляют деньги, и исчезают в городском тумане, не говоря ни слова, ни одобрения, ни оскорбления – ничего. О таком счастье ты мечтал – обслуживать призраков?
- Это горько, сэр, но в чём-то вы правы. Я смог позволить себе лишь небольшое здание в пустынном районе, работаю один, посетителей почти нет, приходят, чтобы забыться в одиночестве и молчании с бутылкой ароматизированного спирта. Сам я представлял свой бар похожим на те, что бывали во времена пиратов: шумные, весёлые, разнузданные. Мой грог больше подходит такой атмосфере, чем грусти и тоске. Но что поделаешь теперь…
- Выходит, не в деньгах-то счастье, не правда ли?
- Я не знаю, сэр. Просто ожидания не оправдались, надежды рухнули. И теперь у меня есть уникальный рецепт, но нет никого, кто бы мог его оценить по достоинству.
- Нет, трактирщик, есть…
- Проклятый Стикс[50], конечно, есть!
Молчавший всё это время, безумный рыбак положил на стойку розу и широко улыбнулся, поблескивая золотыми зубами. Управляющий удивлённо посмотрел на него, затем на незнакомца в шляпе, словно спрашивая, что делать… и услышал ответ:
- Возьми розу, трактирщик. Этот человек… ненавидит деньги, но обожает цветы. Каждый цветок он принимает с любовью и с трудом отрывает от сердца – словно частичку дорогой ему души. А разве плата душой за стакан особого грога – это не достойная оценка твоего труда?
Так Наблюдатель и Перевозчик стали друзьями. Такими, что не теряются и не забываются, даже если подолгу не видят друг друга – вне времени и пространства, скрепившие рукопожатие выпивкой и глубоким духовным чутьём.
_________
Рассвет
_________
Город тяжело дышал… задыхался, глотая туман и непогоду. Сам себе он казался чужим… Словно Инкуб, бросивший вызов привычным порядкам, искорёженной истине придуманных кем-то заветов, и непринятый теми, кто существует, следуя им. Похожий на людей, пленник событий и настроений, он мечтал о солнечном свете, закрывая небосклон облаками чужих закоптелых слёз.
На мгновение крошечный лучик скользнул сквозь трещину серого свода, но надежда разбилась о мёртвую кость. Пробежав, словно огненный блик на драгоценном металле, по бледному черепу утопленника, он скрылся вновь за занавесом театра пантомим, за кадром чёрно-белого кино.
Мёртвый рассвет… едва уловимый мазок мучительной смерти. Голые кости, мокрые лохмотья, иссохшие глаза… Её забросило сюда волной… сидя на гранитных камнях, безжизненно смотрит вперёд в немом ожидании. Кормит чаек с руки … они дерутся за кусочки кожи на пальцах…
- Вот они, белые пророки, упавшие с неба. Их крики ведут к неподвижным костям…
- Она словно Ассоль, потерявшаяся за горизонтом… разбитым зеркалом отражает последние хрупкие лучики света, пробившиеся сквозь крышки небесных гробов…
- Сегодня воздух снова пахнет формальдегидом[51]. Столкни её в воду, избавь от кошмаров…
- Расскажи мне потом, какой она была.
- Расскажу, если была красивой.
- Да…
Гэбриел с улыбкой наблюдал, как Харон разгонял багром круживших над гондолой чаек. Утро на реке приятно освежало, приводило в чувство. Ему хотелось закрыть глаза и забыться на какое-то время, отдавшись во власть прохладного ветра, покусывавшего лицо. И это было возможно, хоть и недолго, ибо снова продолжали шептать голоса…
- Да, на твоей лодке сложно расслабиться.
- Что, опять щебечут? А ну цыц, дайте передохнуть, и так постоянно в ушах звените! – прикрикнул Харон утопленникам в задней части лодки, - Катаю их задаром, а они даже посидеть тихо не в состоянии!
- Не кричи ты на них. Они умерли, а это сложно признать. Всё что им осталось – шептать.
- Но, Гэб! Они здесь повсюду плавают, словно мусор, и только мне одному есть до этого дело! Мало того, хоть бы кто-нибудь с цветком утонул! Безбилетники!
- В настоящей жизни редко умирают с цветами в руках. Такое чаще случается в книгах и фильмах.
- Я похож на одну из сестёр милосердия?
- Нет, но я угощу тебя грогом.
Харон только хмыкнул, повернув лодку навстречу очередному покойнику.
- Проклятый Стикс! Ты смотри, как сохранился! Видать совсем свежий!
- Ещё немного и я подумаю, что ты решил открыть ресторан…
- Ха-ха! Боюсь, инспекция меня прикроет! Но этот… - Перевозчик наклонился поближе к новому «безбилетнику», внимательно осматривая тело, - его убили несколько минут назад… Гэб, да открой ты уже глаза! Сама невозмутимость!
- А ты слишком эмоционален для сборщика трупов, Харон…
- Я бывший пират, чёрт возьми, к тому же испанец! Характер такой, неспокойный!
- Да-да… Что там у тебя?
- Юноша, смазливый, одет в тёмно-синий жакет… во внутреннем кармане есть блокнот… хм… тут вложен листок… ты знаешь этого парня, Гэб?
50
Любимое (характерное) восклицание Харона. Согласно древнегреческим представлениям, именно по реке Стикс в Подземное Царство перевозятся души умерших
51
Вещество, использующееся для торможения процесса разложения тела. В данном случае выступает синонимом «застарелого аромата смерти».