- Ладно, чёрт с тобой! Придёшь в себя, сам всё расскажешь. Тут недалеко есть одно красивое местечко. Владеет им слегка странный, но весьма гостеприимный вампир. Останавливался у него несколько раз: вкусное бренди[100] у мерзавца! Да и от города далеко. Чую, не стоит тебе там сейчас появляться… Так что плывём! Не волнуйся, дружище, я тебя в беде не кину! А вы, синие мои приятели, потерпите! И смотрите мне – не шумите! Гэбу нужен покой…
_________
Монплезир[101]
_________
Шахматный час на осенней террасе. Мутные волны о каменный град. Здесь, за границей штормов, царила барочная меланхолия; и запах виноградного бренди гнал прочь воспоминания о былом.
- Mon plaisir[102], месье Ластморт, приветствовать вас в своём золотистом Версале – промолвил с улыбкой вампир, Шарль де Ман[103].
- Ещё один француз. Харон, зачем ты привёз меня сюда?
- Но… Гэб… - Перевозчик, всецело поглощённый бутылкой ароматного бренди, был весьма возмущён подобной реакцией своего друга, - Я тебя вообще-то спас, выловил среди покойников. Куда мне было тебя везти? Сюда – ближе всего.
- Рассказывай… Знаю я, что тебя сюда заманило – и он усмехнулся, опрокинув бокал, пуская тонкую струйку запёкшейся крови на мраморный стол.
- Позвольте, но вы у меня в гостях. Пожалуйста, не злоупотребляйте моим гостеприимством, месье Инкуб…
Шарль хлопнул в ладони, и из дома вышла обнажённая юная нимфа[104]. Учтиво улыбаясь незнакомцам, она убрала со стола и вновь наполнила бокал Гэбриела горячим напитком[105].
- Попробуйте, очень бодрит! – и в томных, винных глазах блеснула усмешка.
- Вынужден отказаться, месье Вампир, но мне некогда забываться.
Шарль де Ман смеялся, наблюдая зловещую улыбку Инкуба. В своей жизни он, прекрасный и распутный, редко встречал кого-то подобного. Поправив пышный белоснежный парик, делавший его похожим на Моцарта, он изобразил на лице притворное удивление, смешанное с унцией страха, и, осторожно роняя слова, воскликнул:
- Гэбриел, как вы грозны! Именно таким я вас себе и представлял, горемычного Наблюдателя…
- Poseur…[106]
Инкуб поднялся и подошёл к парапету, вглядываясь вдаль, туда, где за чёрными тучами скрывался его сумрачный Город. Даже здесь, на другой стороне залива, в беззвучии Петродворца, он слышал зов: крики отчаяния, стоны безумия Санкт-Петербурга. Гэбриел помнил, как в яростной страсти под тенью громады-волны поглотил жизнь, огонь Иоланды: до сих пор, он бился внутри, испаряясь на коже, пульсируя в ритме горящего танго – не в силах понять, что померкла душа, иссушённая демоном… любви? В тот момент на краю бурлящей стрелы, у самой кромки воды под оркестр Пьяцоллы[107] ему казалось, что в мгновении страсти Иоланда любила его – но играла с огнём…
- Месье Инкубу не нравится компания Вампира, как я погляжу! – Шарль откинулся на спинку кресла, манерно забросив ногу на ногу, развлекаясь одним только видом потрёпанного Наблюдателя в рваном промокшем плаще, - Чем обязан подобной неприязни? Или вы, Гэбриел, считаете, что сами куда более чисты, чем тот, кто пьёт… кровь? – и звонкий хохот наполнил террасу, - Однако, разница меж нами лишь в том, что нам нужно, чтобы жить. Ведь вы тоже пленник своего голода. И я даже слышу, как где-то внутри вас всё ещё шепчет, тлеет чужая душа…
Но Гэбриел не слушал вампира. Его мысли были там, в Городе, где жертвой Скарамуша пала Коломбина, ценой жизни укротив безумие – чуму, которой он поддался и почти отдался в её власть. Покачав головой, он вздохнул, вдыхая дуновения ветра, и, повернувшись к Харону, промолвил:
- Нам пора собираться. Мы и так задержались… в гостях.
Но Шарль де Ман, всё это время говоривший о чём-то, вдруг осознав сквозь стену своего самолюбия, что его не замечают, напомнил о себе – изворотливом игроке, искушённом в опасных интригах.
- Как, Гэбриел, уже уходите? Вы ничего не забыли?
В его руках ласкалась скрипка – та самая, что Инкуб всегда носил с собой в поле плаща – словно герой Достоевского[108], трепетно прячущий орудие убийства.
- Почему она у тебя? – оскалился Наблюдатель, приближаясь к вампиру.
- Правильный вопрос – зачем. К тому же, вы снова грозны, а я предупреждал о мере своего гостеприимства.
Новый хлопок – и на пути Инкуба появились две нимфы. Одна из них, тихая, бледная, с пучком болотистых кос, уже являлась на террасе. Другая – смуглая, одетая в алые водопады, изящная кошка, смеясь, послала Гэбриелу воздушный поцелуй. И обе они были больше, чем просто нагие, бесстыдные леди, не обделённые плотской, магической красотой.
- Позвольте мне познакомить вас, месье Инкуб, с моими дочерьми, - вновь заговорил Шарль, особенно смакуя на языке последнее слово, - Как вы, я полагаю, уже догадались, они мне не просто дочери, но ещё и любовницы. Мои самые близкие и дорогие: Калипсо и Эхо. Моя семья… Нет, конечно, есть и другие, если вам интересно…
- Я понял тебя. Что тебе нужно?
- Видите ли, это редкий инструмент. А я коллекционирую редкости. Однако, уважая её владельца, - и он пробежал рукой в шелковистых манжетах по изящной талии скрипки, - я предлагаю игру. Партия в шахматы. Но по моим правилам. Привычные шахматы меня давно начали утомлять…
- Весь этот твой притворный Версаль, застланный искусственными облаками, скрывающими твой жалкий вид от солнца, заполненный множеством трупов, что ты оживил, не оставляет мне иного выбора, как согласиться. Хоть даже тогда я не уверен в том, что ты способен признать поражение.
- Дело в том, месье Ластморт, что я никогда не проигрываю. Но уверяю вас, если моё поражение возможно, я буду вынужден его признать. Ведь это редкость – одна на миллион. А я, как вы помните, коллекционирую редкости…
Шарль де Ман был родом из одного небольшого городка в долине реки Луары[109]. Но, несмотря на то, что не обладал громкими титулами (по сути, он даже не был дворянином), очень скоро стал едва ли не самой важной фигурой в Париже. Тогда за фасадом монархических перстов продолжалась пора инквизиции, и бессердечный юноша, похожий на ангела, с тонкими почти девичьими чертами лица и нежной бледно-розовой кожей, сам пришёл ко двору короля, заявив, что хочет охотиться на неверных. Невысокий и утончённый, он открыто смотрел на тех, кто смеялся над ним, вызывая к ответу за фарс кровью призрачного взгляда. Придворные короля сказали ему тогда:
- Хоть альбиносы[110] считаются еретиками[111], король позволяет тебе уйти в знак благоволения твоей бесстрашной натуре, не побоявшейся появиться здесь.
Но Шарль де Ман лишь усмехнулся, поправляя парик, и предложил игру, ставя на кон свою жизнь. Он знал, что король, четырнадцатый Людовик, привык во всём быть первым и главным, и очень любил выигрывать. Вдобавок, обожал казни, отчего игра с молодым альбиносом выглядела ещё более привлекательной.
Казалось, весь версальский двор следил за ходом шахматной партии. Лучшие советники помогали королю, тени министров нависли над воинами из слоновой кости, но Шарль де Ман не оставил им ни единого шанса вальяжно нарисовав на доске свой любимый, зеркальный мат[112]. Разъярённый Людовик тут же натравил на «дерзкого мерзавца» своих преданных «псов», но юный игрок, прекрасно научившийся разбираться в людях остановил его, опустившись на колени:
- Мой Король. Вы – умнейший из умов, Великий из великих. Выиграть у Вас – это редкая случайность, что для меня, глубоко верующего в церковь, что Вы строите, как благословение небес. Я знаю много уловок, хитростей, ловушек и таинств пыток, которые могли бы Вам пригодиться в Вашей борьбе с неверными. И потому присягаю Вам всем, что у меня есть, дабы стать Вашим орудием. Позвольте мне бороться за то, во что верите Вы, и я вместе с Вами, и увидите, что в этот день именно Вы, мой Король, выиграли эту партию, заполучив себе нового нижайше преданного валета[113].
100
Крепкий алкогольный напиток, изготовленный путём дистилляции преимущественно из виноградного вина. Сокращение от brandewijn – «огненная вода» (с нидерл.)
101
Дворец «Монплезир» - сердце Петергофа. Именно здесь, на другой стороне Финского залива, в парке фонтанов, по красоте даже превосходящем французский Версаль, случилось продолжиться этой истории
103
Charles des Magnes – от французского оборота «faire Charlemagne», использующегося в случаях, когда хитрый игрок вовремя выходит из игры с выигрышем в кармане (оставаясь при своём, не позволяя никому отыграться).
105
Крепкие алкогольные напитки в представлении автора – сродни метафоре «жидкого пламени». Они – дрова камина сердца и души, спички костра энергии – сами по себе уже являются синонимами жаркого, горячего огня.
106
Позёр (фр.). Гэбриел произносит это слово именно по-французски, намеренно коверкая свою строгую английскую речь, небрежно пародируя интонацию собеседника.
107
Аргентинский музыкант и композитор второй половины двадцатого столетия, чьи сочинения в корне перевернули традиционное танго, соединив в нём элементы джаза и классической музыки. Здесь «оркестр Пьяцоллы» выступает как сложная составная аллегория танго Скарамуша и Коломбины, свидетелем которого читатель выступил в конце первой части романа
108
Аллюзия к герою романа Достоевского «Преступление и Наказание» Родиону Раскольникову, прятавшему в поле плаща топор. Действие означенного романа так же происходит в Санкт-Петербурге
110
Человек, больной альбинизмом - врождённым отсутствием пигментации кожи, волос, радужной оболочки глаз. Дословно «альбинос» – слаборазвитый, лысый, абсолютно белый.
111
Последователи инквизиции считали еретиками всех, кто хоть как-то отличался (внешне или внутренне) от приемлемых обществом норм, будь то настоящая ведьма или неполноценный горбун, приверженец другой веры или просто неподобающе одетый (читай вызывающе) индивид
112
Разновидность позиции мата в шахматах, в которой все поля вокруг атакованного короля свободны от любых фигур и пешек.