Блистательный Шарль действительно оправдал доверие короля, с усердием принося ему на бриллиантовых блюдах головы неугодных. Он, вставший во главе бесчисленных драгонад[114], добился уважения при дворе, а по Франции начали ходить жуткие истории о невидимом бледном духе, рыщущем своим кровяным взглядом ночами по улицам и закоулкам городов и селений в поиске несогласных с устоями королевской церкви. В своём доме в Версале искусный игрок наслаждался новым положением и известностью, но кроме людей о нём узнали и другие существа.
Один из гугенотов[115] – вампир – нашёл его по запаху крови собратьев, что шлейфом тянулась за Шарлем по дорогам страны. Пробравшись в дом, существо ночи немедля набросилось на спящего инквизитора, но игрок, просчитывая ходы, оставался всегда впереди.
Он всегда знал, что за движениями неверных стоят другие, более великие силы, от чего злился, ибо чувствовал себя недостаточно могущественным, чтобы перехитрить весь мир. Его смущала его тонкая кожа, хрупкая плоть и слабые мускулы. И хоть ум его был велик, немощная смертность проклятого тела угнетала Шарля. Как альбиносу ему повезло не стать уродом, но, несмотря на всю свою смелость, он боялся людей, которые видят его и презирают эту бледную кожу, голову, на которой никогда не вырастут волосы, и глаза – прозрачные стёкла в трещинах кровеносных сосудов. Вдобавок гибкая тонкая стать всегда привлекала к нему внимание разномастных первертов[116]. В свои 19 лет он походил на молодую француженку, одну из тех, что выступают в публичных домах, и голос его превращал в звенящий фальцет любую шутку и песню.
Шарль де Ман давно привык к ночи, ибо дневное солнце поражало его кожу, и когда он открыл, что среди преследуемых им неверных есть вампиры, его посетила мысль стать таким, как они. "Их кровь укрепит моё тело, сделает неуязвимым, и я перестану быть человеком-альбиносом. Стану вампиром, так же избегающим солнце, но куда более сильным и хитрым, чем все дети ночи."
Тот вампир, что напал на след Шарля – был одурачен. Без раздумий он набросился на неподвижное тело ненавистного альбиноса, не ведая, что вместо него вонзит клыки в шею своего собрата по вере – одного из растерзанных драгонадами еретиков. Ослеплённый местью и жаждой быстрой расправы, торопливый упырь поздно осознал, что был «пойман на мертвеца»[117] - Шарль де Ман ждал его наготове с острым клинком. Тотчас он отрубил вампиру голову и испил чашу проклятой крови… "не более проклятой, чем я сам…" Тогда он познал вкус свободы.
С ещё большим остервенением новоиспечённый вампир принялся преследовать неверных, пока не поймал в свои хитроумные ловушки тех «детей ночи», кто стоял за скоплением обычных человеческих еретиков. Шарль де Ман выпил их всех и только потом узнал о Совете.
В делах Видящих, почти как в делах людей, всё происходит медленно, особенно если это касается политических, религиозных и ликвидационных вопросов. Так и в деле Шарля де Мана решение о признании его «вне контроля» пришло уже после смерти Людовика. К тому времени блистательный Шарль, купавшийся в роскоши, окружённый дамами и кавалерами, сам почти превратившийся в одного из неугодных ему первертов, наслаждался заслуженным при дворе у почившего короля отдыхом, вдыхая любимые ароматы Версаля, смешивая виноградное бренди и непорочную кровь, смакуя на губах титул маркиза (так удобно доставшийся де Ману после внезапной смерти его обладателя).
В один из тех дней его жеманных наслаждений на пороге дома в Версале появился лакей, одетый в строгий, чёрный фрак, словно ворон – таинственный вестник – в высоком цилиндре, чьё лицо потерялось в тени. Он протянул вампиру чёрный розарий[118] с крестом Святого Петра, и незримые губы бесстрастно шепнули из пустоты:
- Шарль де Ман, вампир, указом Верховного Суда Видящих вы признаны Вне Контроля. Охота начнётся через час. Можете помолиться, - и тёмный лакей исчез, рассыпавшись в чёрные перья.
Держа в руке колючий розарий, маркиз де Ман ощущал, как в его жизнь ворвались силы ещё более могущественные, о существовании которых он, как искусный игрок, должен был подозревать. И глядя вокруг на пышные залы и дефиле соблазнительных нимф, он снова боялся – боялся всё потерять: свой ум, свою власть, своё бессмертие. Тогда он, прекрасно понимая, что лакей на его пороге был вестником смерти, что розарий в его руке – словно стрелка часов, запустившая счёт до финала – креста, что последний час его жизни должен быть потрачен отнюдь не на слепые молитвы, принялся думать над тем, как обмануть приговор...
- Итак, играем! – и Шарль де Ман звонким хлопком возвестил начало игры.
На мгновение Гэбриелу показалось, что всё приснилось. Он лежал на спине в чёрной, немой пустоте, погружался в неё, словно в зыбкие, желейные топи. Зеркала, рисовавшие ночь, плавились от огня его тела, хороня в себе демона страсти – его отражение... И в этот момент больше всего ему хотелось вырваться из омута тьмы, лишь бы не оказаться поглощённым бездной растопленных искажений – многоликой тюрьмою чумы. Лишь бы не стать тем, кого он презирал и боялся…
- Гэбриел, откройте глаза!
Услышав голос маркиза, он распахнул веки и огляделся. Вокруг плыла всё та же чёрная пустота, но под ногами ровные квадраты стекла составляли шахматное поле. Сквозь пелену ночи над головой пробивались столпы света, освещая диагонали алебастровых клеток.
- Оставьте пустоту для тех, кому незачем жить. Идите на свет.
Инкуб вошёл в столп света и почувствовал, как горячи его лучи, словно пущенные ладонями солнца. Вампир взошёл следом, с другой стороны поля, вторым, как и подобает чёрным, заняв позицию на обсидиановом постаменте.
- Роли записаны. Добро пожаловать в мой маленький шахматный мир. Он находится внутри того мраморного стола, что вы, mon plaisir, так небрежно облили. Но, прежде чем мы начнём, я расскажу вам одну деталь, без которой нашей игре определённо не хватает интриги.
Гэбриел посмотрел на него исподлобья, сквозь спутавшиеся мокрые волосы, как смотрят хищники, а в его случае – демоны – на свою добычу. Но Шарль де Ман сам был своего рода демоном, и не единожды, несмотря на свой внешне слабый и юный вид, укрощал тех, кто устраивал на него охоту.
- Месье Ластморт, вы похожи на волка, потерявшего на небе луну в ночь, когда она должна была предстать перед ним в своём самом полном великолепии! – с этими словами маркиз изобразил, будто сжимает руками спелую девичью грудь, - Дикий, взъерошенный, в глазах – бешенство! С таким настроем вам следует сразу же сдаться! Уверен, вам нравятся сонаты Бетховена? Вы сейчас очень похожи на него…
- В отличие от вас, Шарль, я не ношу парик, доставшийся вам, полагаю, от Моцарта в знак вечной любви к патетизму[119]… - съязвил Наблюдатель, скопировав тон игрока.
- О! Уже лучше! Чувство юмора проснулось! Однако, вам стоит задуматься над тем, как не потеряться в этом лесу…
- Волк на то и волк, чтобы всегда найти свою тропу, освещённую луною…
- Что же, теперь, я вижу, вы в бою. Потому слушайте. – блистательный Шарль улыбался, словно его вообще ничего не способно было оскорбить или просто задеть, - Примерно триста лет назад, в час за полуднем, ко мне пришёл посланник, принёсший важное сообщение от столь ненавистного вам Совета. Вот эти вот чётки – розарий с перевёрнутым крестом, - достав предмет из кармана сюртука, вампир поднес его к столпу света, чтобы Гэбриел мог лучше его разглядеть, - Это послание означает признание видящего «вне контроля»…
- Вне контроля?
114
Принудительный постой войск в домах гугенотов, применявшийся французским правительством в конце 17го века (по данным историков) в целях принуждения протестантов к переходу в католичество. В контексте – облавы с целью пресечения распространения еретической веры.
115
Протестанты - сторонники кальвинизма - во Франции XVI - XVIII вв., преследовавшиеся католической церковью и правительством.
118
Rosarium – венок из роз (лат.). Традиционные католические чётки, а также молитва, читаемая по этим чёткам.