Конечно, дождь остался по ту сторону стекла. Но юноша явственно ощутил, как тяжелые капли хлещут по коже, мгновенно проникают под одежду, обволакивая холодящими поцелуями. Он терпеть не мог дождь. Как, впрочем, и любую другую погоду…
Он вообще не любил жизнь. Она платила ему той же монетой.
Постояв несколько секунд у окна, молодой человек досадливо скривился. На оплату энергии денег не было с начала мая, и тусклая лампочка над столом не загоралась уже месяца три. И если первые два из них были вполне сносными – от белых петербургских ночей тоже был прок – то, начиная с середины июля ненависть черноволосого юноши к миру росла обратно пропорционально продолжительности светового дня.
Пробормотав сдавленное ругательство, он собрал рассыпавшиеся по столу листы бумаги, аккуратно сложил их в пластиковую папку, и сунул в верхний ящик комода, вместе с Юнгом и Хайффером. Еще раз бросил тоскливый взгляд в сторону окна, словно надеясь на милость природы – но мелькнувшая в светлых глазах злость явственно продемонстрировала, что никакой надежды в мыслях юноши не было.
Чуть пошатываясь, он подошел к кровати, но не рухнул пластом, как казалось естественным, а снял покрывало, сложив его идеальным прямоугольником, разделся, так же скрупулезно складывая футболку и брюки, и только тогда лег вытянувшись во весь немалый рост, сложив руки вдоль тела, словно бы по стойке смирно.
Но темные, густые ресницы не торопились опускаться. Он уже не хотел спать, хоть и понимал, что отдых необходим – хоть частично, но сон восполнял недостаток пищи и придавал некоторую иллюзию прилива сил.
Молодой человек долго лежал, глядя в низкий, весь в потеках и трещинах, потолок, и мысли его неминуемо возвращались к одному и тому же.
– Я смогу выбраться, – негромко проговорил он, обращаясь одновременно и ни к кому конкретному, и ко всему миру сразу. – Я смогу. Я в шаге от первой победы.
Он не зря год зарабатывал деньги и почти не тратил их. На оплату коморки уходили сущие гроши, а ел юноша немного, с детства привык обходиться минимумом. Зато последние три месяца можно было не думать о работе, полностью посвятив себя подготовке к экзаменам. Его результат должен быть лучшим. На факультете психологии ВИП[12] всего три бесплатных места, а конкурс среди абитуриентов – до нескольких сотен человек. И он должен, нет, обязан оказаться в этой тройке! По-другому быть просто не могло. Слишком большие амбиции, слишком малые возможности для их реализации. Значит, надо всего лишь обзавестись большими возможностями.
Олегу Алексеевичу Черканову в минувшем июле исполнилось восемнадцать. И за все эти годы он не мог припомнить ни одного счастливого дня. Кроме, разве что, той ночи, когда наконец-то померла мать, отравлявшая существование сына на протяжении почти всей его жизни. Как и весь прочий мир, мать Олег ненавидел. Сперва за то, что та тратила все деньги на выпивку, а мальчик ходил голодный, перебиваясь тем, что находил на помойках. С двенадцати лет – за то, что она вообще его родила, на ту годовщину его рождения алкоголичка впервые заметила, что мальчик все свободное время проводит за книгами.
– Чем это ты там занимаешься, ублюдок? – хрипло поинтересовалась женщина, наклоняясь над столом и дыша перегаром на сына.
– Учусь, – коротко ответил Олег. Лишь бы отвязалась…
Она пьяно, презрительно рассмеялась.
– На кой хрен?
– Хочу поступить в универ, – зачем-то ответил он, и тут же пожалел о сказанном.
– Ты че, больной? Да кому ты там, на хрен, нужен, выродок? Не смеши. В универах люди учатся, а не такие, как ты. А ну пошел отсюда! И без бутылки не возвращайся!
Тяжелая затрещина бросила худенького мальчика на пол. Мать снова рассмеялась.
– Давай, давай, вали!
Олег вскочил, потирая ушибленное при падении плечо, и выбежал из комнатки.
Она пила, сколько он ее помнил. Наверное, при беременности – да и при зачатии – она тоже пила. Отца Олег не знал, а мать помнил только такой – грязной, вонючей, неопрятной и всегда пьяной. И он прекрасно понимал, что это именно она виновата во всех его бедах. В том, что он болел всем, чем только можно, в том, что школу видел только издалека, в том, что просыпался то и дело от постанываний и покряхтываний в углу – мать имела привычку приводить своих кавалеров домой, не стесняясь сына.
Мать была виновата во всем. Но особенной ненавистью Олег проникся к ней после инцидента с учебниками…
12
Высший Институт Петербурга. Реально имеет статус университета, но во всех документах значится, как институт. Это было сделано по указу ректора, желавшего сохранить аббревиатуру ВИП (англ. VIP – very important person, очень важная персона)