– Он это заслужил, – упрямо набычился Стас. – И я не понимаю, что…
– Он – возможно. Но ты забываешь о том, что почти нет таких людей, которые полностью независимы ни от кого, ни с кем не связаны и от которых никто не зависит, – мужчина поднялся. – Пойду, впущу твоего приятеля.
Только сейчас парень расслышал тихую мелодию дверного звонка, работавшего в ночном режиме.
– Вы думаете, это Гранд?
– Может, мы не будем строить предположения и узнаем наверняка? – Вениамин Андреевич улыбнулся, и вышел в коридор.
Спустя минуту он вернулся. Из-за плеча инженера выглядывала растрепанная черноволосая голова.
– Прости, что гадостей наговорил тогда. У отца в особняке каждый уголок снимается на видео, а если бы он узнал, что я с тобой общался в трущобах… звиздец был бы, – Гранд щелкнул зажигалкой, прикуривая, и жадно затянулся. – В доме курить нельзя, засекут – батя меня убьет. Так вот, если бы он узнал, то и тебя в живых не оставил бы, и меня отправил бы в какой-нибудь закрытый интернат для трудных детей с богатыми родителями, – мальчишка содрогнулся.
– Какой интернат, Гранд? Тебе ж уже четырнадцать, а туда только малолетних берут.
– Ну как тебе сказать… вообще-то мне тринадцать еще. И четырнадцать только через полгода стукнет. Вот и приходится пока что сидеть тише мыши. Не хочу туда опять… – его снова передернуло.
– Раз не хочешь, то давай даже говорить не будем. Ты мне лучше расскажи, как ты вообще в трущобы попал, а главное – что с вами случилось после ареста, с тобой и с Админом, – Стас тоже достал сигареты: курил он теперь очень редко, но сейчас хотелось ощутить знакомый табачный привкус на языке.
– Да что там могло быть… Админа отправили в какую-то корпорацию рабом[13] на пять лет, а меня отец сразу забрал, как только узнал. Я хоть чип из руки и выковырял, когда сбежал, но по снимку сетчатки меня сразу опознали. И оказался я снова в этой гребаной дипломатической семейке, будь она неладна… – Гранд потянулся за новой сигаретой. – Хорошо еще, батя не узнал, что я джамп принимаю, а то сразу в интернат отправил бы.
– Как ты вообще оказался в Свободном городе?
– Да говорю же, сбежал. Тошнит меня от всех этих приемов, от политической возни корпораций и прочей мерзости. Помнишь, мы в трущобах шутили так мрачно, что обычно дерьмо всплывает, а у нас почему-то наоборот, на самое дно опускается. В трущобы, то есть. Так вот, на самом деле настоящее дерьмо и вправду всплывает. На самый верх. И все это дерьмо вокруг меня так и плавает. И воняет. А батя – самый вонючий из всех – хочет, чтобы я тоже таким дерьмом стал. Дипломатом или политиком, то есть. А мне противно.
– А ты кем хотел бы стать?
– Ты смеяться будешь, – Гранд весело ухмыльнулся. – Врачом. Хирургом и исследователем.
– Тебе ж от вида крови нехорошо делается, – рассмеялся Стас. – Какой из тебя хирург?
– Если бы была реальная возможность – то я бы эту боязнь переборол бы. Честное слово. Я раньше очень высоты боялся, но хотел прыгнуть с парашютом. В результате победил страх и таки прыгнул.
– И как?
– Ногу сломал при приземлении… – нехотя ответил приятель.
Оба расхохотались.
– И все же, почему врачом?
Гранд резко погрустнел.
– У меня же мама была… она умерла чуть больше трех лет назад, мне только десять исполнилось. От восточного туберкулеза[14]. Осталась бабушка, мама мамы. Но она тоже умерла, год назад. От старости. Я после ее смерти и сбежал. Я потому и хочу стать врачом, чтобы найти лекарство.
– От восточного туберкулеза или от старости?
– И от того, и от другого, – совершенно серьезно ответил мальчишка.
– Ты представляешь, сколько сволочей тогда смогут прожить гораздо дольше отпущенного им сейчас века?
– А я бы не стал давать сволочам это лекарство. Я бы еще изобрел препарат, вроде сыворотки правды, который проверял бы всех на уровень сволочизма. Такой типа тест. И давал бы лекарства только тем, кто тест прошел бы, – Гранд мечтательно вздохнул. – Только отец не позволит мне стать врачом. Он заставит меня идти учиться на политика. И я покончу с собой.
– Ты что такое несешь? – немного испуганный Стас отвесил приятелю подзатыльник.
– А что мне еще делать? Стек, я реально хотел бы стать врачом. Я до фига читал про это. Например, я знаю, что тот же джамп совсем не так безвреден, как про него говорят. Но мне по фигу, мне терять нечего. Потому я его принимаю. Это единственная возможность почувствовать, что я и правда чего-то могу. Я не выживу в этом дерьме. Незачем.
13
Раб – человек, не получающий плату за свой труд на какую-либо корпорацию. Часто (как в случае Админа) применяется в качестве наказания для мелких преступников, вместо исправительно-трудовой колонии. В этом случае проживает раб в тюремной камере, его питание и одежду оплачивает корпорация, на которую он работает.
14
новый вирус, появившийся после катастрофы двадцатого года. Симптоматически похож на обычный туберкулез, но протекает быстрее и мучительнее. Стопроцентный летальный исход. Современными средствами неизлечим.