Предавая Испанскую республику, группа Сталина совершила бы политическое самоубийство. Но то же для нее означало и поступать, следуя примеру Италии, Германии, Португалии. В таком случае узкому руководству пришлось бы открыто вернуться на позиции пролетарского интернационализма, революционной солидарности, признать, опять же перед всем миром и собственной оппозицией, что прежняя политика Кремля фактически была обманом, всего лишь тактическим маневром, призванным ввести в заблуждение «доверчивые» демократические страны. И официально дезавуировать все прежние заявления М.М. Литвинова, В.П. Потемкина, С.С. Александровского, И.М. Майского – дипломатов, Г.Димитрова, А. А. Жданова, Н.И. Ежова, Я.А. Яковлева, А.И. Стецкого, Б.М. Таля – партийных деятелей, А.Я. Вышинского – прокурора СССР. Отстранить их всех от занимаемых постов и, может быть, даже репрессировать. Ну а Сталину, Молотову, Кагановичу, Ворошилову, Орджоникидзе – публично покаяться в своих прегрешениях, отдавшись на суд ЦК.
Словом, любое из двух возможных решений не предвещало ничего хорошего и грозило неизбежной – пусть далеко не сразу – полной сменой руководства. Разумеется, только узкого. И все же либо Сталину одному, либо вместе с кем-либо (может быть, с проводящим вместе с ним отпуск Ждановым) удалось найти единственно приемлемое в данном случае решение. То, при котором оказывалась возможной помощь республиканской Испании и одновременно сохранение властных полномочий узкого руководства. Мало того, найденное решение позволяло продолжить дальнейшую борьбу за политические реформы.
Еще в конце августа М.М. Литвинов сообщил Потемкину для передачи послу Испании в Париже, что советское руководство не считает возможным удовлетворить просьбу республиканского правительства о поставках вооружений. Мотивируя отказ, он указал на отдаленность обеих стран, более чем вероятный перехват грузов пиратствующим итальянским флотом, но, главное, тем, что СССР связан декларацией о невмешательстве. В первых числах сентября, уже послу в Мадриде М.И. Розенбергу, он писал более откровенно: «Вопрос о помощи испанскому правительству обсуждался у нас многократно, но мы пришли к заключению о невозможности посылать что-либо отсюда»[297].
И все же в те самые дни, 6 сентября, Сталин направил со своей дачи «Зеленая роща», где он вместе со Ждановым отдыхал, шифротелеграмму, адресованную в Москву Кагановичу. Предложил ему подготовить решение о продаже Испанской республике советских самолетов через Мексику, а также об отправке в Испанию советских летчиков[298].
Подготовка предложенного Сталиным решения затянулась почти на три недели – то ли из-за сложности вопроса, то ли из-за скрытого саботажа тех, от кого зависела проработка деталей операции. Лишь 26 сентября Ворошилов сделал следующую запись:
«Позвонил т. С(талин) с С(очи) и предложил обсудить вопросы: 1. Продажу 80 – 100 танков «Виккерс» с посылкой необходимого количества обслуживающего персонала. На танках не должно быть никаких признаков сов. заводов. 2. Продать через Мексику 50–60 «СБ» (скоростной бомбардировщик – Ю.Ж.), вооружив их иностранными пулеметами. Вопросы обсудить срочно». На следующий день нарком отправил ответ: «Подготовлены к отправке 100 танков, 387 специалистов; посылаем 30 самолетов без пулеметов, на 15 самолетах полностью экипажи, бомбы. Пароход идет в Мексику и заходит в Картахену. Танки посылаем 50 штук»[299].
Лишь когда Сталин и Ворошилов полностью согласовали вопросы о размерах первоочередной помощи республиканцам и об отправке в Испанию «добровольцев», Каганович вынес проект решения на ПБ. Принятое в тот же день, 29 сентября, оно было предельно засекречено, не только занесено в «особую папку», что делало знакомство с ним недоступным для всех, кроме исполнителей, но не содержало даже упоминания Испании – вместо этого слова употреблялась буква «X»:
297
Цит по: Рыбалкин Ю. Операция «X». Советская военная помощь республиканской Испании (1936–1939). М., 2000. С. 28.