Общим для всех материалов, опубликованных советской прессой в связи с боями в австрийских городах, стало преднамеренное акцентирование внимания читателей на том, что выступление рабочих организовал Шуцбунд, а поражение было вызвано предательством вождей социал– демократии. Участие и роль коммунистов в боях сознательно замалчивались.
Столь осторожно пройдя между Сциллой и Харибдой большой политики, узкое руководство смогло вернуться к решению самой важной для себя задачи – подготовки партии и страны к радикальной смене курса. Для этого оно попыталось весьма своеобразно укрепить все еще весьма непрочное единство в ВКП(б), консолидировав наиболее активных членов ее, продолжавших мыслить в рамках идейных взглядов былых фракций и оппозиционных групп. Постаралось сделать безусловными союзниками тех, кто в глубине души оставался сторонником давних лидеров: Троцкого, Зиновьева, Бухарина, «безвожденцев» – левых, но отказавшихся слепо следовать за одним из двух былых вождей. Выразились же действия по единению в традиционных, вполне приемлемых для обеих сторон кадровых решениях, назначениях подвергшихся ранее опале людей на посты, которые если и не возвращали во власть – вроде бы лишь пока, то безусловно приближали к ней.
Начались такие назначения в самом конце 1933 г., дабы наиболее склонные к конформизму видные оппозиционеры – левые Г.Е. Зиновьев, Л.Б. Каменев, Е.А. Преображенский, К.Б. Радек; правые Н.И. Бухарин, А.И. Рыков, М.П. Томский – смогли выступить с покаянно-панегирическими речами на XVII съезде партии, признав окончательную правоту Сталина и верность предложенного им генерального курса[70].
Поздней осенью 1933 г. возвратили в Москву из второй ссылки Зиновьева и Каменева. В декабре их восстановили в партии и одновременно предоставили ответственную работу. Зиновьева утвердили членом редколлегии теоретического органа партии журнала «Большевик», а Каменева – директором книжного издательства «Academia» и по совместительству директором Института мировой литературы и только что созданного Литературного института[71].
Еще раньше, в середине 1932 г., подыскали вполне приемлемую должность и для одного из самых активных сторонников Троцкого, Радека, который после восстановления в рядах ВКП(б) в 1930 г. прозябал в редакции газеты «Известия». Его назначили заведующим созданным специально под него Бюро международной информации (БМИ) в структуре Культпропа. А 19 мая 1934 г., отнюдь не по забывчивости, ПБ вторично приняло решение о БМИ, повысив его статус – теперь БМИ действовало при ЦК[72].
Столь же радикально узкое руководство изменило и судьбу Бухарина, вынужденного с конца 1929 г. довольствоваться чуждой его знаниям и интересам работой в ВСНХ-НКТП. По предложению Сталина решением ПБ от 20 февраля 1934 г. его назначили ответственным редактором второй по значимости в стране газеты-официоза «Известия»[73]. А вскоре, 13 марта, последовало решение и по Н.А. Угланову, еще одному из лидеров правого уклона, в 1924–1928 гг. являвшемуся 1-м секретарем МК, в 1926–1929 гг. – кандидатом в члены ПБ. Его не только исключили из партии по делу Рютина, но и выслали из столицы: сначала в Астрахань, а затем в Тобольск. Но прощение Угланова было, в отличие от Бухарина, далеко не полным. Его лишь восстановили «в рядах ВКП(б) – отменив перерыв пребывания вне партии с 9.Х.32 по I0.III.34», и потому предложили «Обь-Иртышскому обкому ВКП(б) выдать т. Угланову партбилет»[74].
72
Кен О.Н., Рупасов А.И. Политбюро ЦК ВКП(б) и отношения СССР с западными соседними государствами. Ч. 1. СПб. 2000. С. 566–568, 574.