Действительно, следствие три недели разрабатывало данную версию, претерпевшую странные метаморфозы. Всякий раз чекисты заставляли Николаева говорить лишь о латвийском консульстве. 20 декабря: я «просил консула связать нашу группу с Троцким… На встрече третьей или четвертой – в здании консульства – консул сообщил мне, что он согласен удовлетворить мои просьбы и вручил мне пять тысяч рублей»… 23 декабря: латвийский консул «деньги дал для подпольной работы…» Наконец, 25 декабря на вопрос о том, как зовут латвийского консула, ответил: «Не могу вспомнить, его фамилия типично латышская». Но зато Николаев наконец сообщил дату первого визита к латвийскому консулу – 21 или 22 сентября 1934 г.
Таким образом, чекисты не отказались вплоть до окончания следствия от «германского следа» – факта получения денег в консульстве, однако более чем своеобразно интерпретировали имеющиеся данные. Все переадресовали консулу Латвии, весьма возможно, чтобы не вызвать ухудшения отношений с Германией, и без того непростых после обвинения в шпионаже и диверсиях германского генерального консула в Одессе Гана и пяти граждан Германии – сотрудников посреднической фирмы «Контроль Ко», осуществлявшей закупки зерновых в СССР[115].
Медведь на допросах Николаева 1 и 2 декабря, а 3 декабря сменивший его замнаркома НКВД Агранов[116] упорно придерживались иной версии. Настойчиво добивались от Николаева признания, что он убил Кирова только по личным мотивам, благо биография убийцы, обнаруженные у него письма и дневники давали тому предостаточно оснований.
Леонид Васильевич Николаев родился в Петербурге 18 мая 1904 г. Отец кустарь, умер задолго до революции. Мать – Николаева Мария Тихоновна, 1870 г. р., беспартийная, работала уборщицей трамвайного парка. Жена – Драуле Милда Петровна, 1901 г. р., из крестьян Лужского уезда, член ВКП(б) с 1919 г. Двое детей – сын Маркс 1927 г. р. и сын Леонид 1931 г. р. Проживал Николаев с женой и детьми по адресу: Ленинград, улица Батенина, дом 9/39, квартира 17.
«В детстве Николаев был болезненным, до семилетнего возраста не ходил. Учился в Петрограде, школу – высшее городское училище – не окончил. Приблизительно с двенадцати лет был отдан в учение частнику-кустарю на Выборгской стороне. После революции опять «где-то» учился. В годы гражданской войны уехал на Волгу, там в «каком-то сельсовете» был писарем».
Вернулся в Петроград в 1922 г., работал в Выборгском райкоме комсомола, затем техническим секретарем комсомольской ячейки на заводе «Красная заря». В 1924 г. направлен в Лугу заведующим общим отделом укома комсомола. Там познакомился с Милдой Драуле, работавшей в укоме партии, вступил с нею в брак в 1925 г.
С конца 1925 г. Николаев снова в Ленинграде. Работал на освобожденных комсомольских должностях в Конторучете, одном из научных институтов, на заводах «Красная заря», № 7 (бывший «Арсенал») культпропагандистом цеховой ячейки, им. Карла Маркса. В 1930 г. направлен в Восточно-Сибирский край на хлебозаготовки.
В начале 1931 г. Л.В. Николаев вернулся в Ленинград, работал референтом оргинструкторского отдела обкома ВКП(б), заведующим финансовым сектором областного совета общества «Долой неграмотность», в 1932–1933 гг. – инспектором областной РКИ, с сентября 1933 г. по апрель 1934-го – разъездным инструктором областного Истпарта, откуда уволен и где исключен из партии за отказ подчиниться решению о мобилизации «на транспорт», для работы в одном из политотделов какой-либо железной дороги. По апелляции 17 мая восстановлен Смольненским райкомом ВКП(б) в партии, но со строгим выговором, занесенным в учетную карточку. 5 июня подал апелляцию в горком, но получил отказ. 3 августа послал апелляцию и письмо на имя Сталина в Москву, в ЦК ВКП(б), откуда ответ так и не получил.
«…С момента исключения его (Николаева – Ю.Ж.) из партии он впал в подавленное настроение, находился все время в ожидании решения его вопроса, о его выговоре в ЦК и нигде не хотел работать. Он обращался в районный комитет, но там ему работу не дали. На производство он не мог пойти по состоянию здоровья – у него неврастения и сердечные припадки…»