Не обошел Ежов и роли Троцкого, его личной ответственности за терроризм. Правда, в данном случае он мог сослаться не на чьи-то сомнительные показания, а на откровения самого Льва Давидовича, на его провокационную, по сути, статью «Рабочее государство, термидор и бонапартизм».
«Нынешний политический режим в СССР, – писал Троцкий, – есть режим «советского» (или антисоветского) бонапартизма по типу своему ближе к империи, чем к консульству… Противоречие между политическим режимом бонапартизма и потребностью социалистического развития представляет важнейший источник внутренних кризисов и непосредственную опасность самого существования СССР как рабочего государства»[170]. Мало этого, Троцкий не только признал существование в Советском Союзе политического терроризма, но и фактически оправдал его. Он отмечал в статье «Сталинская бюрократия и убийство Кирова»: «Политическая и моральная ответственность за самое возникновение терроризма в рядах коммунистической молодежи лежит на Сталине»[171].
Именно это утверждение недавнего героя октябрьской революции и гражданской войны, оспорить подлинность которого было невозможно, позволило Ежову сделать оказавшийся столь страшным по своим последствиям вывод. Троцкий, провозгласил секретарь ЦК, «стал теперь главным вдохновителем и организатором террора против вождей партии и правительства, мобилизуя вокруг себя все террористические элементы внутри и вне СССР».
Только потом, практически в конце доклада, Ежов обратился к заявленной теме. Вспомнил о Енукидзе и подведомственном ему совсем недавно аппарате секретариата ЦИК.
«Ярким примером политической слепоты и полной потери классовой бдительности, – заявил Ежов, – примером такого преступного благодушия является член ЦК ВКП(б) тов. Енукидзе. Партия оказала ему огромное доверие. В течение полутора десятков лет он состоял секретарем ЦИК. Ему фактически была доверена охрана Кремля. Только благодаря его преступному благодушию, полной потере классового чутья и политической бдительности, контрреволюционным зиновьевско-каменевским и троцкистским элементам удалось пробраться в Кремль и организовать там террористические группы».
Подкрепив такое обвинение опять же лишь материалами следствия по «Кремлевское делу», Ежов заключил: «Товарищ Енукидзе должен быть наказан самым суровым образом, потому что он несет политическую ответственность за факты, происходившие в Кремле». Но тут же он предложил необъяснимо мягкое наказание: «ЦК выносит на рассмотрение пленума вопрос о выводе т. Енукидзе из состава членов ЦК ВКП(б)»[172].
Казалось, доклад должен был задать тон для последовавшего обсуждения. Однако большинство участников пленума решило всячески уклоняться от политических аспектов вопроса, и прения пошли по иному пути.
Первым взял слово секретарь Закавказского крайкома Л.П. Берия. Он даже не упомянул ни Троцкого, ни Зиновьева с Каменевым, вел речь лишь о Енукидзе. Мимоходом Берия коснулся «позорных ошибок» того в далеком прошлом: «заигрывание с меньшевиками в ответственные периоды нашей революции», «фальсифицирование» истории бакинской социал-демократической организации (имелась в виду автобиография Енукидзе, опубликованная Энциклопедическим словарем «Гранат» в 1927 г. – Ю.Ж.). Лишь затем Берия перешел к тому, что счел самым важным. «Ему персонально, – возмущенно сказал Лаврентий Павлович, – доверена была охрана штаба нашей революции, охрана вождя и учителя т. Сталина, за которого бьются сердца миллионов пролетариев и трудящихся. И что в итоге, товарищи, оказалось? Надо прямо сказать, что т. Енукидзе оказался в положении изменника нашей партии, изменника нашей родины… Предложения товарища Ежова совершенно правильны. Но, по-моему, они недостаточны. Товарища Енукидзе надо не только вывести из состава Центрального комитета партии, надо вывести и из состава президиума ЦИК, и вообще из ЦИК»[173].
Схожим образом построили свои выступления Шкирятов и Акулов. Говорили только об аппарате секретариата ЦИК СССР, о том, каким он был плохим при Енукидзе, как была проведена в нем чистка, каким он стал теперь. Правда, Акулов – но, видимо, в силу своего нового положения – затронул еще и вопрос охраны Кремля.