«Если Енукидзе в своей речи по существу оправдывает все случившееся, а из речи это вытекает, если он не рвет своей связи, не пересматривает своих отношений ко всей этой белогвардейской своре, с которой он был связан, то, видимо, он хочет и решил порвать с партией»[179].
Разумеется, после столь явного намека все проголосовали за вывод Енукидзе из ЦК, большинство – за его исключение из партии, и лишь меньшинство – за арест и предание суду[180].
Через день советские газеты опубликовали сообщение о состоявшемся пленуме и принятые им резолюции. Вторая из них гласила:
«О служебном аппарате ЦИК СССР и т. Енукидзе. 1. Одобрить мероприятия контрольных органов по проверке и улучшению служебного аппарата ЦИК Союза ССР. За политико-бытовое разложение бывшего секретаря ЦИК СССР А. Енукидзе вывести из состава ЦК ВКП(б) и исключить из рядов ВКП(б)»[181].
Практически сразу же, начиная с 13 июня, во всех краях, областях, в Москве и Ленинграде прошли партийные активы, на которых «разъяснялись» решения пленума. И по первому пункту – «Об уборке урожая и сельскохозяйственных заготовках», и по второму, чтобы объяснить коммунистам маловразумительную формулировку «политико-бытовое разложение». Опубликованные же в «Правде» доклады на этих активах, сделанные руководителями самых крупных организаций, позволили узнать о происшедшем и беспартийным. Нет, не понять, а окончательно запутаться в сути событий из-за намеков на некую взаимосвязь Енукидзе с убийством Кирова, с «вредительством», неприкрытых угроз в адрес «классового врага», требований «усилить борьбу» с «гнилым либерализмом», «ротозейством», «самоуспокоенностью» и «благодушием». О том, что произошло с аппаратом ЦИК СССР, о собственно «Кремлевском деле» не было сказано ни слова.
«…На предприятиях у нас были случаи порчи оборудования, в столовых – отравления пищи. Все это делают контрреволюционеры, кулаки, троцкисты, зиновьевцы, шпионы и всякая другая сволочь, которая объединилась теперь под единым лозунгом ненависти к нашей партии, ненависти к победоносному пролетариату. Злодейское убийство товарища Кирова в декабре прошлого года, дело Енукидзе должно мобилизовать всю партию, должно поставить нас на ноги, должно заставить нас так организовать нашу работу, чтобы ни один мерзавец не смог творить своего подлого дела»[182].
«Ярким примером коммуниста, забывшего свои элементарные по отношению к партии обязанности, попавшего в цепкие лапы классового врага и потерявшего свое партийное лицо, является Енукидзе… Енукидзе проявил не только недопустимое для большевика ротозейство, которым пользовались враги, но и оказывал прямую поддержку этим врагам… Дело Енукидзе показывает еще раз, что главным препятствием, мешающим разоблачать происки классового врага, является наша самоуспокоенность и благодушие»[183].
Еще больше должна была всех запутать, запугать, подготовить к «охоте на ведьм» публикация доклада Косиора – единственного обличавшего былых вождей былой оппозиции:
«Из тех материалов, которые мы имели в связи с делом Енукидзе, для всех нас совершенно ясно, что и Зиновьев, и Каменев были не только вдохновителями тех, кто стрелял в тов. Кирова. Они были прямыми организаторами этого убийства. Они действовали в полном согласии с контрреволюционером Троцким…» И сделал категорический вывод: «Ярость классового врага усиливается, он бесится, а это требует от нас все более ожесточенной борьбы с ним»[184].
Самым же жестким, даже кровожадным стал доклад, сделанный генеральным секретарем комсомола А.В. Косаревым на XI пленуме ЦК ВЛКСМ и широко растиражированный многими газетами. Говоря об актуальных задачах коммунистического воспитания молодежи, основу их он свел к «борьбе с классовым врагом». А раскрыл это положение на примере дела Енукидзе:
«Классовая борьба не затухает, а принимает новые, более сложные формы. Враг не уступает добровольно своего места. Его можно убрать только насильственно, методами экономического воздействия, методами организационно-политической изоляции, а когда в этом есть потребность – и методами физического истребления»[185].
На этом хорошо организованная трехнедельная пропагандистская кампания внезапно завершилась. Печать о деле Енукидзе забыла. Навсегда. Забыли о нем и в партийных организациях. И лишь месяц спустя состоялись те самые закрытые процессы, которые и призваны были обосновать и подтвердить все те обвинения, выдвинутые на пленуме Ежовым и закрепленные априорно членами ЦК. Но процессы, эти завершились несколько иначе, нежели хотелось бы Ягоде, на чем он, по существу, настаивал 2 мая, адресуясь лично к Сталину.