Характеристика, данная Сталиным «товарищам», вполне могла относиться в равной степени и к троцкистам, и к зиновьевцам, и к правым. «Угроза пулями», казалось, напрямую связывалась с Зиновьевым и Каменевым, с выстрелом в Смольном. Но если бы это было так, ничто не мешало Сталину назвать «товарищей» поименно. Это было бы и логично, даже актуально и весьма выгодно с точки зрения оправдания процесса над теми, кто был объявлен причастным к убийству Кирова. Однако так Сталин почему-то не поступил, обошелся без фамилий. Следовательно, он имел в виду других людей, тех, о ком прямо сказать почему-то не решился, но и умолчать о содеянном ими не смог. А может, просто не удержался – проговорился.
Объяснение тому, на что лишь намекнул Сталин в своей речи 4 мая, как и того, что же стояло на самом деле за «Кремлевским делом», легко можно найти в нескольких документах. Прежде всего в доносе, полученном Сталиным в первых числах января 1935 г. от одного из близких родственников – брата его первой жены А.С. Сванидзе, тогда председателя правления Внешторгбанка, сообщившего о существовании заговора с целью отстранения от власти узкого руководства, к которому якобы были причастны Енукидзе и Петерсон[189].
О том же свидетельствуют и собственноручные признательные показания, данные в первые же минуты после ареста Енукидзе – 11 февраля 1937 г. в Харькове и Петерсоном – 27 апреля 1937 г. в Киеве разным следователям. Оба показали, что готовили переворот, намереваясь арестовать или, при необходимости, убить Сталина, Молотова, Кагановича, Ворошилова и Орджоникидзе[190]. А 19 мая 1937 г. о том же поведал и Ягода, но лишь через полтора месяца после ареста. Он также назвал Енукидзе и Петерсона в числе руководителей «заговорщицкой организации правых». Подтвердил же такое заявление ссылкой на слова, якобы сказанные Енукидзе в 1932 или 1933 г.:
«Мы также, как и они (троцкисты, зиновьевцы – Ю.Ж.), против генеральной линии партии. Против Сталина… Мы можем хладнокровно готовиться, готовиться всерьез к захвату власти и имеем свои планы». А далее Ягода произнес следующее: «Планы правых в то время сводились к захвату власти путем так называемого дворцового переворота. Енукидзе говорил мне, что он лично по постановлению центра правых готовит этот переворот… Енукидзе заявил мне, что комендант Кремля Петерсон целиком им завербован, что он посвящен в дела заговора. Петерсон занят подготовкой кадров заговорщиков-исполнителей в Школе (им.) ВЦИК, расположенной в Кремле, и в командном составе кремлевского гарнизона… В наших же руках и московский гарнизон… Корк, командующий в то время Московским военным округом, целиком с нами. Я хочу здесь заявить, что в конце 1933 г. Енукидзе в одной из бесед говорил мне о Тухачевском как о человеке, на которого они ориентируются и который будет с нами».
26 мая на очередном допросе Ягода вновь вернулся к затронутой ранее теме кремлевского заговора:
«Когда по прямому предложению Сталина я вынужден был заняться делом «Клубок», я долго его тянул, переключил следствие от действительных виновников, организаторов заговора в Кремле – Енукидзе и других, на «мелких сошек», уборщиц и служащих… Я уже говорил, что инициатива дела «Клубок» принадлежит Сталину. По его прямому предложению я вынужден был пойти на частичную ликвидацию дела».
Весной 1935 г., продолжал показания Ягода, Петерсон заявил ему, что «Енукидзе и он сам очень обеспокоены материалами о заговоре, которые попали в НКВД… в следствии я действительно покрыл Петерсона, но мне надо было его скомпрометировать, чтобы снять его с работы коменданта Кремля. Я же все время стремился захватить охрану Кремля в свои руки, а это был удобный предлог. И мне это полностью удалось…»[191]
Если скорректировать лексику вышеприведенных протоколов, а точнее – следователей, не воспринимать буквально, в прямом смысле такие понятия, как «организация», «центр», «постановление», даже «заговор», то перед нами возникает четкий и даже честный пересказ хода следствия по «Кремлевскому делу». Вернее, как оказывается, по делу «Клубок», которое было поручено Ягоде лично Сталиным, несомненно, после получения информации от А.С. Сванидзе. И данный факт приходится признать бесспорным, ибо ни под каким давлением – физическим или моральным – Ягоде не позволили бы придумывать подобное и тем более следователям – вносить в протоколы.