Словом, СССР был готов прекратить военную помощь республиканцам, но при одном непременном условии: то же сделают Италия, Германия, Португалия.
О том же пришлось сказать 11 декабря на заседании Совета Лиги наций и В.П. Потёмкину: «Правительство СССР не считало никогда, что помощь законному правительству Испанской республики против мятежников представляет собой вмешательство во внутренние дела этой страны или противоречит уставу Лиги наций. Тем не менее в силу некоторых исключительных обстоятельств и ради сохранения мира СССР счёл возможным присоединиться к международному соглашению о невмешательстве и со всей лояльностью выполнял принятые на себя обязательства… В этих целях советское правительство неизменно требовало проведения системы действенного контроля. Усиление этой системы и обеспечение выполнения всех её требований могут ускорить прекращение мятежа в Испании. Когда правительству удастся восстановить порядок, будет устранена и возможность чужого вмешательства во внутренние дела этой страны»[305].
Ещё более сильное, предельно опасное, но прямо обратное по смыслу давление узкое руководство испытывало со стороны части испанских республиканских кругов, пользовавшихся массовой поддержкой анархо-синдикалистских Национальной конфедерации труда (НКП), Федерации анархистов Иберии (ФАИ), а также леворадикальной, откровенно троцкистской ПОУМ (Рабочая партия марксистского объединения), чьи идеи сводились к Громкому лозунгу: «Победа рабочих и крестьян в Испании возможна лишь как победа социалистической революции».
Полемизируя с подобными настроениями, исполком Коминтерна буквально через пять дней после начала путча предупреждал:
«Нельзя ставить на данном этапе задачу создания советов и стараться установить диктатуру пролетариата в Испании. Поэтому нужно сказать: действуйте под флагом защиты республики, не сходите с позиций демократического режима в Испании в тот момент, когда рабочие имеют оружие в руках, что имеет большое значение в деле победы над мятежниками. Мы должны им советовать идти с этим оружием вперёд, как это мы сделали при другой ситуации, стараться сохранить единство и с мелкой буржуазией, и с крестьянскими массами, и с радикальной интеллигенцией на базе установления и укрепления демократической республики…»[306].
В это же время Георгий Димитров в письме к Хосе Диасу и работнику ИККИ, направленному для работы в Мадрид, Витторио Кодовилья настойчиво рекомендовал всячески избегать всего того, что могло бы подорвать сплочённость народного фронта. Он писал: «До тех пор, пока можно будет обойтись без непосредственного участия коммунистов в правительстве, целесообразно не входить в правительство, так как таким образом легче сохранить единство народного фронта. Участвовать в правительстве только в крайнем случае, если это абсолютно необходимо в целях подавления мятежа»[307].
То, что всё же два коммуниста, Висенте Урибе и Хесус Эрнандес, вошли в сформированное 4 сентября правительство Ларго Кабальеро, было вызвано ультиматумом, предъявленным новым премьером: либо коммунисты войдут в кабинет, либо компартии придётся нести всю полноту ответственности за поражение республики[308].
Даже в декабре, когда события в Испании приняли необратимый характер, узкое руководство — Сталин, Молотов, Ворошилов, отвечая Ларго Кабальеро на очередную просьбу помочь оружием и военными советниками, настойчиво указывали:
«Испанская революция прокладывает себе свои пути, отличные во многих отношениях от пути, пройденного Россией… Вполне возможно, что парламентский путь окажется более действенным средством революционного развития в Испании, чем в России (выделено мной — Ю.Ж.)»[309].
Внутриполитическая борьба внутри лагеря республиканцев, максималистские устремления НКП, ФАИ и ПОУМ были столь громогласны, что не составляли тайны ни для кого. Также не были тайной и упорные попытки советских советников во что бы то ни стало обуздать революционную стихию, отрицательно отражавшуюся прежде всего на формировании республиканской армии, на её обучении, придании необходимой дисциплины и боеспособности. И далеко не случайно английский писатель Джордж Оруэлл, приехавший в Испанию как горячий защитник республики, позднее вспоминал: «…То, что происходило в Испании, было не просто вспышкой гражданской войны, а началом революции. Именно этот факт антифашистская печать… старалась затушевать любой ценой. Положение в Испании изображалось как борьба «фашизма против демократии», революционный характер событий тщательно скрывался. В частности, коммунистическая партия (Испании — Ю.Ж.) при поддержке Советской России делала всё, чтобы предотвратить революцию»[310].