Из Москвы Каганович и Ежов 19 августа Сталину в Сочи: «Суд открылся в 12 часов… Зиновьев заявил, что он целиком подтверждает показания Бакаева о том, что последний докладывал Зиновьеву о подготовке террористического акта над Кировым и, в частности, о непосредственном исполнителе Николаеве…» 20 августа: «Каменев при передопросах прокурора о правильности сообщаемых подсудимым фактах, подавляющее большинство их подтверждает… Некоторые подсудимые, и в особенности Рейнгольд, подробно говорили о связях с правыми, называя фамилии Рыкова, Томского, Бухарина, Угланова. Рейнгольд, в частности, показал, что Рыков, Томский, Бухарин знали о существовании террористических групп правых… Мы полагаем, что в наших газетах при опубликовании отчёта о показаниях Рейнгольда не вычёркивать имена правых. Многие подсудимые называли запасной центр в составе Радека, Сокольникова, Пятакова, Серебрякова, называя их убеждёнными сторонниками троцкистско-зиновьевского блока. Все инкоры (иностранные корреспонденты — Ю.Ж.) в своих телеграммах набросились на эти показания как на сенсацию и передают в свою печать. Мы полагаем, что при публикации отчёта в нашей печати эти имена также не вычёркивать»[274].
Действительно, на следующий день газеты с новыми именами «врагов» вышли в свет. Однако трезво оценить такое положение сумел лишь М.П. Томский, директор крупнейшего издательства страны, ОГИЗа. Он понял, какая участь рано или поздно ждёт его, а потому в тот же день, 21 августа, на партсобрании издательства покаялся в своих «преступных связях с подсудимыми по «Процессу 16-ти»», а следующим утром на даче в Болшеве покончил жизнь самоубийством[275].
Из Москвы Каганович, Орджоникидзе, Ворошилов, Чубарь, Ежов 22 августа — Сталину: «Передаём Вам шифром текст приговора, опустив формальную часть — перечисление фамилий. Просим сообщить Ваши указания». Из Сочи Сталин 23 августа: «Первое, проект по существу правилен, но нуждается в стилистической отшлифовке. Второе, нужно упомянуть в приговоре в отдельном абзаце, что Троцкий и Седов подлежат привлечению к суду, или находятся под судом, или что-либо в этом роде. Это имеет большое значение для Европы, как для буржуа, так и для рабочих. Третье, надо бы вычеркнуть заключительные слова: «Приговор окончательный и обжалованию не подлежит». Эти слова излишние и производят плохое впечатление». Из Москвы Каганович, Орджоникидзе, Ворошилов, Ежов 24 августа: «Политбюро предложило отклонить ходатайство (о помиловании — Ю.Ж.) и приговор привести в исполнение сегодня ночью. Завтра опубликуем в газетах об отклонении ходатайства осужденных и приведении приговора в исполнение». Из Сочи Сталин 24 августа: «Согласен»[276].
24 августа все шестнадцать подсудимых в соответствии с приговором были расстреляны.
«Процесс 16-ти» сопровождался неизбежной и шумной пропагандистской кампанией, которая внезапно началась 15 августа и столь же внезапно прекратилась спустя двенадцать дней. Кампанией, которая, как и сам суд, должна была оказать психологическое воздействие на членов ЦК, делегатов предстоящего вскоре Всесоюзного съезда Советов.
Газеты были заполнены передовицами, редакционными и подписными статьями, свидетельствовавшими о начавшейся «охоте на ведьм». Уже 16 августа в «Правде» появилась корреспонденция из Азербайджана о том, что газета «Бакинский рабочий» «покрывает троцкистов». 19 августа — обширный, на два подвала, материал за подписью Л.П. Берии о разоблачении первого секретаря ЦК компартии Армении А. Ханджяна, который якобы был в прошлом тесно связан с покончившим самоубийством ещё полтора года назад В.В. Ломинадзе. 23 августа — сообщения об обличительно-разоблачительных партактивах, прошедших в Москве и Киеве, на которых с докладами выступили Н.С. Хрущёв и П.П. Постышев. 22 августа — репортаж с московского завода «Динамо», рабочие которого потребовали «расследовать связи Томского — Бухарина — Рыкова и Пятакова — Радека с троцкистско-зиновьевской бандой».