Читать онлайн "Иностранный легион" - Балмасов Сергей Станиславович - RuLit

[637] Однако американцы отвергли такое предложение по политическим соображениям: только что они ушли с намятыми боками из Кореи, а тут еще сомнительное участие в такой авантюре, которая грозила втянуть США в мировой конфликт с СССР и Китаем! По плану «Кондор» предполагалось сконцентрировать оставшиеся незадействованными при Дьен-Бьен-Фу парашютные батальоны и части Легиона и высадить их недалеко от базы с целью ее деблокирования. Однако нехватка транспортных самолетов заставила Наварра и Коньи отказаться от реализации этого плана в изначальном варианте и двинуть имевшиеся в Лаосе войска сухопутным путем, по бездорожью. В состав Восточной подгруппы этих войск входил 2-й батальон 2-го Иностранного полка. К моменту капитуляции гарнизона Дьен-Бьен-Фу эта группа не дошла до базы всего 30 километров, и начавшаяся операция по спасению базы провалилась. Однако, по мнению Наварра, даже если бы группа прорыва успела к Дьен-Бьен-Фу до ее падения, максимум, чего она могла достичь — это на время заставить Зиапа отказаться от решительного штурма базы.[638] План «Альбатрос» в тех условиях был более реальным, но слишком запоздалым для своего практического выполнения. Он предусматривал прорыв гарнизона базы в юго-западном, южном и юго-восточном направлениях. Когда его передали в Дьен-Бьен-Фу, там его назвали «кровопусканием» и выполнять не стали, поскольку посчитали, что солдаты пали духом и были настолько измотаны боями, что просто не выдержали бы пути по джунглям и бездорожью, где, как известно, каждый километр дается за 10 обычных.[639] Когда все же, видя, что положение Дьен-Бьен-Фу полностью безнадежное, командование гарнизона приняло этот план, оказалось, что он уже невыполним — почти все остававшиеся у французов войска сдались вьетнамцам, а бункер, в котором оно находилось, был обложен противником, который 7 мая и принял капитуляцию полковника Кастри. Поздним вечером 1 мая вьетнамцы предприняли последние усилия для уничтожения Дьен-Бьен-Фу. После «остервенелого», как говорил находящийся здесь советский военный советник, сопротивления противника ночью со 2-го на 3-е мая «коммунистические войска овладели рядом важнейших позиций, дававших ключ для последнего удара по французским империалистам». Это были позиции «Элиан-1» и «Доминик-3», отданные легионерами и их боевыми товарищами врагу после ожесточенных боев и ценой огромных потерь. В то же время все усилия вьетнамцев по овладению позиции «Элиан-2» закончились провалом. Несмотря на то что против этого укрепрайона вьетнамцы сосредоточили почти все «катюши», надрывный вой которых при пуске ракет сильно давил на нервы, при помощи еще остающейся артиллерии гарнизон «Элиан-2» выстоял, стреляя по противнику в упор из всех видов оружия, имевшегося в наличии. Вьетнамцы потеряли здесь сотни убитых из своих лучших 88-го и Ю2-го «Столичного» полков 308^ пехотной дивизии, но так и не смогли взять позицию штурмом. Справились с «Элиан-2» и ее защитниками вьетнамцы средневековым способом — подвели под нее минные галереи, куда заложили полторы тонны тринитротолуола, и б мая подорвали. Немногие оставшиеся в живых при взрыве легионеры бились здесь до конца, предпочтя смерть сдаче в плен.[640] На другой стороне обороны базы после мощной артиллерийской подготовки вьетнамская пехота овладела в ходе ожесточенного боя позицией «Югетт-5», причем здесь противники дрались врукопашную по пояс в воде. Согласно свидетельствам с вьетнамской стороны, их артиллерия превратила окопы и блиндажи легионеров в месиво из грязи и щепок. К полудню 7 мая 1954 г. ситуация для гарнизона Дьен-Бьен-Фу стала безнадежной. Лучшие его части, в том числе остатки батальонов легионеров, еще продолжали отчаянное сопротивление на позициях «Клодин» и «Изабель», а также на восточном берегу реки Намъюм, но это была агония. Несмотря на то что к тому времени гарнизон составлял 10 133 человека, сил и возможностей сопротивляться у них почти не было. Поэтому к вечеру того же дня сопротивление быстро ослабело, появился первый белый флаг — это сдавались арабы. Пошла «цепная реакция» — белые флаги стали появляться то тут, то там. В ходе общей атаки, предпринятой вьетнамцами на центр Дьен-Бьен-Фу, сопротивление его защитников было окончательно сломлено и база пала. Продолжал оказывать яростное героическое сопротивление лишь гарнизон «Изабель», но и он был обречен. Между тем легионеры позиции «Изабель» сдаться наотрез отказались. Полковник Лаланд решил идти на прорыв. Видя колебание арабов, легионеры пригрозили им оружием, и те были вынуждены повиноваться. Испортив остающееся целым оборудование, в ночь с б-го на 7-е мая 1954 г. гарнизон «Изабель» пошел в самоубийственную атаку против ошеломленных вьетнамцев, которые приготовились к его сдаче.[641] В ходе ожесточенного боя большая часть из полутора тысяч смельчаков осталась на поле боя, прорваться удалось только 70-™ счастливчикам. Далеко не все из них были легионерами — здесь были также тайцы и арабы, которых пришлось поднимать на прорыв пинками и угрозой применения оружия. В совершенно не человеческом виде, в изодранной форме, израненные, голодные, с разбитыми в рукопашных боях прикладами винтовок и автоматов пробилась в июне l954 г. в Лаос эта героическая группа. Это было все, что осталось от 15-тысячного гарнизона Дьен-Бьен-Фу. Около l0 тысяч человек оказались в плену, в котором они находились больше года. Условия их содержания были ужасными, т. к. попали они в еще более извращенный вариант ГУЛАГа — азиатский. Большинство из них находилось под открытым небом, несмотря на самые неблагоприятные погодные условия, в огороженной забором с вышками части джунглей. Местность кишела ядовитыми тварями, змеями и насекомыми, укусы которых унесли немало жизней. Кормили их отбросами и в расчете на азиата, то есть сильно уменьшенными порциями, которых для европейца не хватало. Охрана лагерей, специально подобранная из тех, кто в наибольшей степени пострадал в той войне, особенно лютовала, имея на руках приказ стрелять без предупреждения в случае даже подозрения в готовящемся побеге. Легионеров среди пленных было немного — большая часть полегла на поле брани. Большинство из пленных легионеров были ранеными и требовали медицинской помощи, которая здесь отсутствовала. При этом к ним со стороны «советских товарищей» было проявлено особое внимание. Они вычисляли из этой массы бывших советских граждан, граждан социалистических стран Восточной Европы, а также эсэсовцев. Последних определяли очень просто, по характерным татуировкам на руках, и после непродолжительного допроса их жизни обрывали выстрелы. Эсэсовцы отмечали буквами латинского алфавита свои группы крови: «A» — 1-я группа, «B» — вторая и т. д. Впрочем, несколько бывших эсэсовцев исхитрились срезать с мясом такие татуировки, выжить и вернуться из плена! Граждан Чехословакии, Польши и других стран возвращали на родину, под надзор соответствующих служб. Легионерам же «советского» происхождения предстояло самое тяжелое испытание — возвращение в родной ГУЛАГ, на урановые рудники и в шахты Заполярья, где их следы теряются.[642] В результате такой «фильтрации» число легионеров, до конца отбывших свой срок в лагерях, резко сократилось. Десятки и сотни также погибли от недоедания, тропических болезней и нечеловеческих условий содержания. Всего во Францию вернулось менее 4 тысяч человек из состава гарнизона Дьен-Бьен-Фу. Легионеров среди них оставалось всего несколько сотен. Там, в ставшем для них родным подразделении, их встречали немногие оставшиеся в боях их сослуживцы, с которыми они, вспомнив былые бои, вновь отправились на другую — Алжирскую войну, но это уже другая тема. Оборона Дьен-Бьен-Фу стоила французам 15-тысячного гарнизона, большая часть которого попала в плен. Вьетнамцам это обошлось еще дороже. Общие их потери составили до 30 тысяч убитых, раненых, пленных, пропавших без вести и больных. Их победа была «пирровой», но все-таки они победили. Фактически, эта победа привела Вьетнам к долгожданной независимости, а Францию — к позору. Она была разгромлена своей бывшей захудалой колонией. Но была ли возможность победить у французов при обороне Дьен-Бьен-Фу? Герой тех событий, парашютист Бижар, вспоминая об этом, сказал: «Если бы мне дали хотя бы 10 тысяч легионеров, мы бы выстояли. Все остальное, кроме легионеров и парашютистов, было ни на что не способным сбродом, и надеяться на победу, имея такие силы, какие у нас были в Дьен-Бьен-Фу, было невозможно». С этим утверждением нельзя и согласиться, и не согласиться. Несомненно, что такими силами, какие были там у французов, надеяться победить было бессмысленно. В то же время надо сказать, что, каков бы ни был по своему составу гарнизон Дьен-Бьен-Фу, он был бы обречен. Нет сомнения, что составленный из одних легионеров гарнизон держался бы дольше и нанес бы врагу куда больше потерь. Можно по-разному относиться к Легиону, но факты показывают, что его подразделения дрались героически, предпочитая смерть сдаче вверенных им позиций врагу, и сделали все, что было в их силах. Можно смело сказать, что не будь здесь легионеров, база Дьен-Бьен-Фу пала бы намного раньше, а позор Франции был бы еще больше. Однако гарнизон Дьен-Бьен-Фу был изначально обречен. Сами условия борьбы, климат, технические возможности французов, наконец, политическая обстановка, при которой Китай и СССР оказывали Вьетнаму почти неприкрытую помощь, исключали даже теоретическую возможность на победу. Вступая в войну с Зиапом и Хо Ши Мином, французским политикам следовало знать, что драться в результате они будут не только с вьетнамскими коммунистами, но и с их советскими и китайскими товарищами, что вытекало из идеологии «интернациональной помощи». Выстоять в такой борьбе Франция не могла, даже если бы бросила в бой все свои силы. Проиграли здесь не легионеры, не арабы и не тайцы, и даже не французское командование, допустившее ряд досадных промахов. Даже если допустить, что этих промахов бы не было, если бы туда перебросили не 10, а 100 танков и побольше пушек, то осада Дьен-Бьен-Фу продлилась бы дольше и унесла бы гораздо больше жизней, но… эта база была обречена. В тех условиях одержать верх над вьетнамцами не могла ни одна армия мира. Это наглядно показали последующие войны против Вьетнама США, а впоследствии и Китая. Прежде всего проиграли Дьен-Бьен-Фу политики, положившие армию и, прежде всего Французский иностранный легион на алтарь своего огромного честолюбия, за которое легионеры заплатили тысячами своих жизней. Каковы же были потери Легиона во Вьетнаме? Со слов корреспондента «Красной звезды» М. Петрова, который в своей статье приводит данные немецкой стороны: «На днях боннский корреспондент агентства «Ассошиэйтед Пресс» Вилли М. Хорбах, касаясь судьбы немецких легионеров, указывал, что с начала боев во Вьетнаме погибли уже 25 тысяч немцев-легионеров».[643] Это явно завышенные цифры, учитывая, что немцы не представляли стопроцентно в своем составе Легион. В то же время очевидно, что французское командование также занижало цифры потерь, говоря о немногим более чем 10 тысячах убитых. Очевидно, для того, чтобы получить более-менее правильную цифру, надо вычислить «среднее арифметическое». Проведя эту несложную математическую операцию, получаем цифру 17,5 тысячи. Алжирская война В Алжире, во время войны Франции в Индокитае, тоже было не совсем спокойно. Алжирские националисты и моджахеды готовились к вооруженной борьбе после того, как в мае 1945 г. стихийная попытка алжирцев освободиться от французского колониального рабства стоила им 40 тысяч жизней во время «Сетифской бойни». В то же время при подавлении демонстраций и выступлений арабов и берберов погибли 88 французов.[644] Легион также проявил себя тем, что жестоко расправлялся с повстанцами и простыми алжирцами, пожелавшими выразить протест против колониализма. Сколько же тогда оказалось в Иностранном легионе выходцев из СССР? Точно до сих пор не известно, но несомненно, что счет шел на тысячи. Ко времени завершения Алжирской войны Французский иностранный легион насчитывал 120 тысяч человек. Увеличение его численности было связано с тем, что началась эпоха национально-освободительных движений. От Латинской Америки до Индокитая поднялись на борьбу против ненавистных французских колонизаторов порабощенные ими народы. Для их подавления и расширили легионерский штат. В период де Голля легионеров также привлекали из Алжира для наведения порядка на Корсике, где местные жители громили отдельные фирмы, которые были заподозрены в перепроизводстве вина.[645] С конца 1945 г. поднялись на вооруженную борьбу народы Вьетнама, Кампучии и Лаоса. Большую часть Легиона срочно перебросили в Индокитай. В ходе почти десятилетней войны легионеры тщетно боролись со стремлением местных народов освободиться от тех, кто уже более полувека угнетал, убивал их, расхищал их национальное богатство… Легионеры особенно отличились здесь в карательных операциях против мирного населения, так как поддерживаемые им партизаны в большинстве случаев оказывались недосягаемыми. Партизаны же успешно мстили карателям, и не одна тысяча легионерских могил, раскиданных по необъятным джунглям Индокитая, служат и сегодня суровым напоминанием наемникам о том, что их ждет, если они посягнут на свободу других народов, выполняя волю хищного французского правительства… После Вьетнамской войны, в 1954 г., Легион был снова перебазирован в Алжир, где также началась национально-освободительная борьба. Сюда же перебросили с Мадагаскара тех легионеров, которые участвовали в 1947 г. в кровавом подавлении восстания мальгашей, которое стоило им 80 тысяч убитых в боях и замученных, в том числе и легионерами, людей.[646] К этому времени патриотические силы Алжира, объединившиеся вокруг Фронта Национального освобождения Алжира и его лидера Ахмеда Бен Белла, подготовили вооруженное выступление против ненавистной французской власти, жестоко угнетавшей алжирский народ. В этом Ахмеду Бен Белла активно помогали СССР, Китай, Чехословакия и Египет. Из первых двух на территорию Египта перебрасывалось оружие, инструкторы, осуществлялась денежная помощь, где и подготовлялись отряды алжирских бойцов. Восстание началось неожиданным для французов нападением на административные здания и казармы войск 1 ноября 1954 г. Это было началом национально-освободительной войны алжирского народа. Эта борьба была подхвачена в Марокко и Тунисе. Наиболее ожесточенные бои тогда развернулись на востоке Алжира у границы с Тунисом и в горной Кабилии.[647] Сил «доблестных легионеров» для подавления свободолюбивых устремлений народов Северной Африки уже не хватало, как не хватало и сил вообще всей Франции, чтобы удержать их в своем подчинении. В итоге, уже в марте 1956 г. Франция была вынуждена предоставить, после ряда столкновений, независимость Тунису и Марокко. Однако за Алжир, где недавно были найдены огромные запасы нефти, французы решили держаться любой ценой. На 1-м этапе борьбы в Алжире генерал Салан предложил использовать тактику «шахматных квадратов». На них была поделена вся алжирская территория, и в каждом квадрате находились войска, в том числе и легионеры, отвечавшие именно за этот район. Из военной базы, находившейся при каждом таком «квадрате», французы планировали наносить по моджахедам удары. Это ничего не напоминает? Правильно, идея «Дьен-Бьен-Фу в миниатюре». Однако практическое выполнение такого плана было невозможным из-за слишком большой территории Алжира и нехватки войск для полного ее контроля. Они же должны были прочесывать этот район в случае обнаружения там повстанцев. Войска в каждом из квадратов не успевали справляться с вылазками моджахедов, их приходилось перемещать из района в район, а повстанцы тем временем занимали ту территорию, на которой недавно находились французы, и наоборот.[648] Это было весьма трудно — постепенно национально-освободительная война охватила всю территорию Алжира. Удары сыпались на оккупантов со всех сторон и в любое время дня и ночи: на городских улицах, на караванных тропах, в горах — всюду. В Париже многим еще казалось, что это — кратковременная вспышка мятежа и достаточно присылки всего Французского иностранного легиона туда, чтобы положить конец антифранцузским действиям. Однако день ото дня сопротивление алжирского народа геноциду со стороны французов все возрастало. Считавшиеся «благополучными» районы Алжира восставали. Французы нигде не могли себя чувствовать в безопасности. В это время главным депо Легиона продолжал оставаться Сиди-Бель-Аббес. «Шагай или погибнешь!» Этим лаконичным лозунгом встречают новых рекрутов, прибывающих в учебный лагерь в Сиди-Бель-Аббесе.[649] Весь Французский иностранный легион был полностью перебазирован в Алжир. Каратели-легионеры уничтожали целые населенные пункты, где могли укрываться повстанцы, даже по одному лишь подозрению в этом. Однако это еще больше поднимало ненависть к врагу. Всего французы перебросили для борьбы против алжирского народа до 800 тысяч человек, из которых 120 тысяч приходились на легионеров. В такой неравной борьбе меньшие и хуже вооруженные повстанцы, не имевшие, в отличие от французов, такой современной техники, как танки, крупнокалиберную артиллерию и авиацию, несли большие потери. Постепенно основные районы боевых действий переместились в труднодоступные районы Атласа и к границам Алжира с соседними государствами, главным образом, Марокко, Туниса и Нигера, где у них были «тыловые базы». Настоящим адом, своеобразной алжирской «Смоленщиной» для французов вообще и легионеров в частности стал горный район Эль-Аурас, или Орес. Попытки легионеров проведения карательных экспедиций в этом районе для его «замирения» были малоэффективны и приводили к многочисленным жертвам со стороны карателей. Местность, очень удобная для партизанской борьбы, помогала партизанам быстро уходить из-под удара. Немало в этом районе колонн французов и легионеров, попадавших в засады партизан на горном серпантине дорог, навсегда осталось стоять грудами искореженного металлолома. Попытки справиться с партизанами путем уничтожения местных населенных пунктов особой пользы не приносили — большинство местных жителей отходило вместе с моджахеддинами в труднодоступные районы, где укрывались в системе пещер, почти недоступных для карателей. Французское командование старалось беречь жизни собственных солдат при проведении карательных операций против алжирского народа, опасаясь, в случае неизбежных потерь, всплеска негодования общественного мнения внутри страны, и в самое пекло посылали легионеров. В случае их гибели в самой Франции можно было бы легко объяснить, что печалиться по этому поводу особенно нечего, так как того легионерский сброд, где много недобитых фашистов, искупляющих перед французским народом свои преступления во Второй мировой войне, не заслуживает. В ходе Алжирской войны получили широкое распространение десантные операции легионеров-парашютистов в труднодоступные районы. Иногда это приносило желаемые результаты — бывали случаи, когда таким образом удавалось накрыть стоянки партизанских отрядов и уничтожить их. Но в большинстве случаев, несмотря на прочесывание десантниками, в том числе и легионерами, местности, никаких результатов не было. Чтобы выместить злобу за провал, парашютисты взваливали свою амуницию на стариков и детей и гнали их так нередко неделю, а то две, по раскаленной пустыне и горам до нового населенного пункта или французской базы, после чего, обессилевших, бросали без денег и еды. При этом нередко боев вообще не было, т. к. моджахеды предпочитали не вступать в прямые столкновения с французской армией и легионерами и бить их из засад. Издевательства не проходили даром для французов и, по свидетельству участников карательных экспедиций, нередко в тех селах, над жителями которых они издевались, вырезались целые французские гарнизоны.[650] Интересно привести факты того, как воевал Легион. Хотя они, в изложении советских источников воспоминаний французов, во многом представляются тенденциозными, все же они имеют определенную значимость: «В долине Шария подразделение Французского иностранного легиона столкнулось с отрядом алжирских повстанцев. Встреченные сильным огнем, легионеры вызвали на помощь взвод танков и парашютистов-»красноберетчиков», среди которых был и я. Мы окружили деревню, где укрывались алжирские солдаты. Авиация и артиллерия не оставили камня на камне от деревушки, хотя командование знало, что под бомбами и снарядами гибнут ни в чем не повинные мирные люди. Когда мы пошли в атаку на развалины деревушки, некоторые из алжирцев сдались, подняв руки. Все они были расстреляны. Тяжелораненые алжирцы, среди которых были и дети, не подбирались. Их оставили умирать под палящими лучами солнца. А солнце в Алжире безжалостное…»[651] Однако потери при проведении таких операций были немалыми, несмотря на то что в районе предполагаемого нахождения партизан наносились бомбовые удары и выжигание местности напалмом. Поначалу применение вертолетов французами в бою вызывало у алжирцев замешательство, но с ними быстро научились бороться при помощи пулеметов. Немало сгорело вертолетов, в том числе и с легионерами, в тот момент, когда они были наиболее уязвимы — при посадке и в момент нахождения их на земле. С помощью авиации, включая и вертолеты, французы вообще и легионеры в частности, истребляли главное средство передвижения в горах — мулов, чтобы затруднить действия моджахедов.[652] Впрочем, легионеры и вообще французы использовали это новое изобретение техники по-своему: они допрашивали «подозрительных» или пленных на их борту в момент полета машины, требуя сообщить интересующие их данные в обмен на сохранение жизни, а в противном случае сбрасывая их на землю. Постепенно крупные отряды повстанцев разделились на малые группы, находившиеся в разных частях страны, ближе к границам сопредельных государств — так как крупные скопления алжирских бойцов быстро накрывались вражеской авиацией или дальнобойной артиллерией. Война на уничтожение бойцов алжирского сопротивления хоть и привела к снижению численности их рядов с 50 тысяч до 15 тысяч человек к концу 1950-х гг., но победы французам не принесла. Дело в том, что из соседних Марокко, Нигера и Туниса постоянно прибывали новые бойцы. В этой связи одной из главных задач Французского иностранного легиона стало перекрыть тропы и дороги, по которым повстанцам извне шла помощь. На границе с Марокко и Тунисом легионеры оборудовали многокилометровую полосу для предотвращения проникновения партизан в Алжир и из него. В Марокко она составляла 250 километров, а в Тунисе — 350 километров. Наиболее известной была линия «Мориса» как самая мощная и труднопроходимая для алжирских повстанцев. Чтобы обеспечить эту линию от разного рода неожиданностей со стороны местного населения, французское командование приняло традиционное для «особо важных местностей» — выселение арабского и берберского населения из угрожаемых районов, в котором им «помогали» легионеры. От линии «Мориса» местное население было вывезено за 50 километров до ее начала.[653] Следует сказать о том, что на таких линиях были проведены интересные эксперименты, например, по установке на них радиолокаторов, ориентированных на прикосновение к проволоке. Введение технических новшеств резко затруднило прорывы таких линий, через которые к концу войны могли пробиться лишь единицы, а крупные отряды повстанцев блокировались и уничтожались.[654] Дело в том, что при отсутствии сочувствовавшего боевикам местного населения резко затруднялось передвижение боевиков в этом районе, поскольку французы знали о передвижениях своих сил, а местных жителей не было. Таким образом, в случае появления неизвестных людей их можно было смело считать моджахедами со всеми вытекающими отсюда последствиями. Там были намотаны сотни километров проволочных заграждений, в том числе и с током, установлены минные поля, сооружены оборонительные сооружения в виде каменных укреплений, где укрывались легионеры, которым придавалась бронетехника и авиация. Такие укрепления находились через каждые 2–3 километра, а через каждые 15 километров находились мощные форты с бронетехникой и авиацией. Это хоть и затруднило проведение боевых операций повстанцами, отнюдь не принесло желаемых результатов для французов: сконцентрировавшись где-нибудь в одном месте, партизаны с алжирской, марокканской или тунисской территории наносили неожиданные удары. Для введения в заблуждение противника по его постам могли за несколько минут до этого наноситься минометные удары сразу во многих местах. Вслед за этим, также в нескольких местах партизанами организовывались попытки прорыва, некоторые из них были отвлекающими внимание врага от места основного удара. Вся многосоткилометровая линия постов вдоль границы находилась в постоянном напряжении — повстанцы изматывали легионеров бесконечными атаками и беспокоящей стрельбой. Они сами успешно охотились на легионерские патрули, расставляя на пути их движения мины и организуя против них засады. Жизнь для легионеров здесь быстро превратилась в ад. Мароккано-алжирская граница стала для Французского иностранного легиона таким же незабываемым кошмаром, как «горные джунгли» алжирских городов, как горный район Эль-Аурас! Нет сомнения, да и сами алжирцы этого не скрывают, что без помощи извне они бы не смогли справиться с более многочисленным и лучше вооруженным противником, каким была Франция, ведь только один Французский иностранный легион превосходил по численному составу все вместе взятые подразделения алжирских партизан. СССР принадлежит львиная доля в этой помощи. Именно из СССР по большей части и доставлялось алжирцам оружие, захваченное в ходе Второй мировой войны у Германии и ее союзников, а также оставшиеся стволы собственного производства того же времени. Немецкие скорострельные пулеметы «МГ-39» и «МГ-43», пистолеты-пулеметы «Шмайсер» «МР-38» и «МР-40», фаустпатроны, советские пулеметы Дегтярева и Горюнова, пистолеты-пулеметы Судаева и Шпагина неплохо проявили себя в условиях алжирских гор и песков, сослужив добрую службу своим новым владельцам. Особенно благодарны алжирские моджахеды были за поставки крупнокалиберных зенитных пулеметов «ДШК». Вот и тянулись бесконечные караваны с оружием и боеприпасами в Алжир из сопредельных стран. О том, как отразились поставки оружия из СССР и Чехословакии на ход войны, свидетельствуют данные. Если к ноябрю 1957 г. алжирцам удалось повредить или сбить 20 самолетов и вертолетов противника, то к февралю 1958 г., когда военная помощь достигла моджахедов, эта цифра достигла 70.[655] Невероятным напряжением людских и финансовых ресурсов Франции удалось нанести повстанцам ряд чувствительных ударов. Так, в приводимой советскими военными специалистами карте боевых действий в конце 1958-го — начале 1959 г. из списка «партизанских районов» исчезли массивы с центрами в Саиде, Маскаре, Тиарете и Сетифе.[656] Это было связано с разгромом действовавших там моджахедов. Именно в это время происходит смена генерала Салана на генерала Мориса Шаля. Тем самым французское командование повторяло «вьетнамскую ошибку» — частую смену местных «алжирских» командующих, что приводило на некоторое время к дезориентации войск и военного управления. Но с заменой Салана на Шаля происходит смена тактики антиповстанческих операций: теперь французы и легионеры окружали плотным кольцом партизанский район и медленно сдавливали вокруг него кольцо, стараясь уничтожить всех моджахедов.[657] Эта тактика и принесла свои плоды. В декабре 1958-го — ноябре 1959 г. основные силы алжирского сопротивления были разгромлены. Следует отметить, что во многом это произошло из-за того, что силы французов, имевшиеся при Салане в размере 200 тысяч человек, были с приходом Шаля увеличены в 4 раза! Но повстанцы еще продолжали действовать в районах горной Кабилии, вокруг Тизи-Узу и Филиппвиля, в горах Эль-Аураса,[658] вокруг Тлемсена и Милианы.[659] В то же время окончательному разгрому моджахедов помешала политика. Нажим «мирового сообщества» в виде левых по всему миру с подачи СССР привел к тому, что Франция была вынуждена снизить остроту военных операций, что позволило боевикам восстановить силы. Слишком большие уступки, сделанные кабинетом де Голля моджахедам и коммунистам, вызвали протест армии. Герой Алжирской кампании, генерал Шаль 22 апреля 1961 г. поднял мятеж против такой политики, понимая, что ее итогом станет потеря Алжира и все многотысячные жертвы этой войны, принесенные Францией вообще и Легионом в частности, будут напрасны. По самым скромным оценкам, французские потери к тому времени составили 25 тысяч человек убитыми, а боевые потери алжирцев составляли 200 тысяч человек убитыми. Значительная часть как «своих», так и вражеских потерь приходилась на легионеров. В этом мятеже французское военное командование в Алжире полностью поддержало легионное начальство, всегда бывшее правой рукой Шаля в ту войну.[660] Именно Иностранный легион был ударной силой путча.[661] По свидетельству современников, за это генерал де Голль расформировал несколько полков Иностранного легиона, сильно сократив его численность. Сами алжирцы называли Легион «наиболее оголтелым вооруженным аппаратом колонизаторов».[662] Легион этого не простил. Ультраправые французские офицеры в тесном союзе с Легионом и особенно теми его питомцами, которые в результате разгона нескольких его полков оказались не у дел, создали террористическую организацию ОАС, «Секретную вооруженную организацию». Она занималась физическим устранением неугодных им лиц во власти и «быту», которые выступали за «левый» курс де Голля и всячески его поддерживали. Одним из первых от рук легионеров-оасовцев пал начальник полиции Сиди-Бель-Аббеса Андрэ Буль, чрезмерно докучавший им и бывший сторонником де Голля. Он был убит в тот момент, когда он уже садился в самолет, улетающий в Париж к де Голлю. Не оставил Легион и самого де Голля. Вне всякого сомнения, что в большинстве покушений того времени на этого лидера большую роль сыграли легионеры, иногда бывавшие очень близко к успеху по устранению ненавистного вождя Франции, но так и не сумевшие воплотить в жизнь свои мечты. Расформирование отдельных полков Легиона тоже происходило довольно странно. Легионеры толпами оттуда уходили в ОАС, унося не только личное оружие, но и даже станковые пулеметы и радиостанции.[663] По сообщению французского еженедельника «Экспресс», в ОАС при этом имелись такие подразделения террористов, многие из которых были эсэсовцами, «где легче всего понимают человека, если он говорит по-немецки».[664] Штаб ОАС возглавил генерал Гарди, бывший инспектор Французского иностранного легиона.[665] Одну из главных ролей в ОАС тогда играл «знаток и душа Легиона» генерал Салан, прославившийся еще участием в подавлении восстания друзов в 1925–1927 гг. в Сирии, жесткий критик «умиротворения» Алжира «по де-голлевски». Положение французов затрудняло и выращенное их собственными руками детище — алжирская вспомогательная армия, в свое время воевавшая в Марокко и Индокитае и поднабравшаяся там опыта. Ее части весьма слабо помогали французам и легионерам, которые с презрением и враждебностью относились к алжирцам еще с Вьетнамской войны. Кроме того, алжирцы часто дезертировали, унося оружие и пополняя ряды повстанцев. Это была довольно большая проблема для французов, которую им так и не удалось положительно решить. Только в результате засад и нападений на легионеров и французов 2 и 3 января 1959 г. стал подрыв 3 эшелонов, гибель и ранение 297 человек и пленение 11 легионеров. Однако те также сильно потрепали ее войска. В ноябре 1960 г. моджахеды совершили ряд успешных нападений на французские посты на востоке Алжира, многие из которых охранялись легионерами. При этом повстанцы убили десятки солдат и офицеров противника, освободили многих из захваченных своих собратьев, которые, будучи задержаны французскими властями, находились там же, при постах.[666] Усилились нападения и на железные и шоссейные дороги, результатом чего становилось разрушение их инфраструктуры и уничтожение сотен французских солдат и легионеров.[667] Из всех французских войск особенно досталось легионерам, которых пихали во все «дыры». Легиону, из-за растущих потерь, постоянно требовалось для пополнения потерь новое «пушечное мясо». Его «доставали» разными способами. Одним из них были открыто действовавшие вербовочные пункты в Европе, главным образом, в Германии. По явно завышенным цифрам, тогда в Алжире было в некоторых подразделениях до 80 % немцев.[668] Дело в том, что нередко «немцами», чтобы запутать следы, себя называли выходцы из бывшего СССР и стран Восточной Европы, находящихся под советской оккупацией. Надо учитывать и то, что сами французы в большинстве случаев вели учет «национальностей» именно по формальным документам, в которых волонтеры указывали не только вымышленные имена и фамилии, но и «новую» национальность. Более правдоподобные цифры приводит корреспондент немецкой газеты «Вельт дер Арбайт» Берндт Энегельман, говоря, что в Алжире тогда находились до 40 тысяч немецких легионеров и что «немецкую речь можно было услышать на каждом шагу».[669] Если учитывать конечную цифру легионеров Французского иностранного легиона на 1962 г., то получится, что немцев в таком случае там была треть от всего состава. В 1960 г. французам удалось пополнить легионерский состав десятками и сотнями русских и жителей СССР вообще. Это произошло при следующих обстоятельствах: 1960 год стал годом «африканской независимости».