Дожидаться Заболоцкого я не стал, велев толмачу, как придет, послать его к нам в корчму. Заодно разузнал у грека, где находятся государевы конюшни, после чего поспешил в указанном направлении, чтобы глянуть на царский подарок. Придя на место, с грехом пополам объяснил степенному конюху, что мне нужно. Тут мне помогла дотошность московской приказных бюрократов, всучивших мне ко всему прочему и подробную опись того, чем меня государь пожаловал за спасение наследника. Без сей грамотки, найти нужного жеребца нам бы точно не удалось, потому, как одних только аргамаков тут был даже не десяток, а может быть и не одна сотня.
Увидев жеребца, я буквально застыл на месте, настолько он был похож на моего Марата. Тот же вороной окрас, белые щетки задних ног, и белое же пятно на лбу. Маратом его назвал прикомандированный к нам матрос-пулеметчик с одноименного линкора, который и ссадил с аргамака его прежнего хозяина метким выстрелом из трехлинейки. Нрав у ахалтекинца[23] оказался бешенный, первое время он сбрасывал всех, кто пытался его оседлать, но через пару недель мне удалось найти к нему подход, и с тех пор мы были неразлучны. А потом, спустя три года, он принял пулю басмача, предназначавшуюся мне — почуял засаду в заброшенном кишлаке, встал на дыбы, и вынес меня с траектории выстрела…
Мой сопровождающий между тем счел написанное в грамотке: "Жеребец аргамачей ворон, во лбу звезда, грива направо, задние ноги на счотки белы, 5-ти лет, цена 200 рублев", и кивнул, мол, все верно, тот самый. Однако когда я заикнулся о том, чтобы забрать коня с собой, замахал руками: конюшенный дьяк ныне в отлучке, а без него как можно! Пришлось отложить это дело до завтра, а пока возвращаться обратно на Гостиный двор, да прикупить вина, для вечернего разговора с главой Посольского приказа.
По дороге в Москву, я заметил несколько мест, где вдоль берегов Оки и выше, по Москве-реке, имелись выходы фосфоритов Егорьевского месторождения[24]. Не бог весть, какие объемы, если оценивать по запросам моего времени, но сейчас этого более чем достаточно — всего-то и нужно раз в год пару дощаников вниз по реке сплавить. Цену на сырье я прикинул еще по дороге, хотя рассчитать ее точно, не зная содержание фосфора для данного месторождения трудновато. Впрочем, если ориентироваться по минимуму, то на выращивание двадцати четвертей ржи достаточно и пяти-шести пудов исходного сырья, и если покупать его по денге за пуд, то даже при цене пять копеек за четверть зерна это вполне будет окупаться прибавкой урожая. Однако, зная, как в ближайшие годы скакнут цены в результате неурожаев, таких низких цен на зерно можно не опасаться.
С одной стороны всем этим я мог бы и сам заняться, но, во-первых, жалко терять время, а во-вторых, позарез нужно, чтобы Иван Михайлович был мне обязан, и в первую очередь заинтересован в успехе моих дел. Самому ему такими делами заниматься наверняка невместно, да и времени не найдется, а вот найти толкового человека сможет, да и поспособствовать ему с получением грамотки на добычу. А доходы от нового промысла пойдут в основном в кубышку самого дьяка и со временем, когда весть об удивительном средстве для повышения урожая разнесется среди местных, вырастут до вполне солидных величин. Мне же хватит и того, что я заработаю на новых плугах совмещающих вспашку и внесение удобрения, которые еще только предстоит разработать, но за этим дело не встанет.
…
Встретиться с Иваном Михайловичем мне удалось лишь ближе к вечеру. Дьяк выглядел устало и поначалу разговор не клеился, но после нескольких кубков вина он заметно повеселел. Первым делом он поинтересовался, как идут дела со строительством, не надобно ли чего. Я же в ответ подробно рассказал, как движутся работы, про жилье, про укрепления, да про то, что плотину скоро закончим, а к началу лета, бог даст, и выплавку металла начнем. Упомянул и про то, что успели изрядно землицы расчистить от леса, да рожью засеяли, а ежели будет добрый урожай, так и с голоду пухнуть не придется. Да еще вот какое дело — под Коломной, когда верхами вдоль берега шли, углядел каменья, вроде тех, что в заморских странах встречались. Те али не те, испробовать надобно, но шибко похожи…
Тут Висковатый сразу уши навострил, хотя уже изрядно хмельной был, а нюх у него тот еще, сразу почуял, что прибытком запахло. Пришлось показать, да пояснить, что размалывают их в муку, да заделывают при пахоте в землю, от того урожай бывает обильный. Посему надобно бы проверить, а ну как тот самый камешек? Да вот беда, строительство оставить надолго не могу, а к кому обратиться на Москве с таким деликатным делом — не ведаю. Потому и надобно сыскать того, кто бы до зимы сплавил по Оке до устья Железницы тысячу пудов, на пробу.
23
Ахалтекинец или аргамак — верховая порода, древнейшая из культурных пород лошадей, выведенная около 5000 лет назад в оазисе Ахал. Лошади этой породы не требовательны к количеству и качеству пищи и чрезвычайно выносливы, хорошо приспособлены к сухому жаркому климату пустынь или степей и отлично акклиматизируется в других условиях.
24
Егорьевское месторождение фосфоритов — расположено в вдоль левого берега реки Москва с северо-запада на юго-восток. Занимает площадь более трехсот пятидесяти квадратных километров, общие запасы пятиокиси фосфора (P2О5) более сорока девяти миллионов тонн (375 млн. т руды). Среднее содержание P2О5 —12,7 %.
По данным краеведа Ю.И. Плитина использование фосфоритов Егорьевского месторождения началась еще в XIX веке. Крестьяне окрестных деревень вручную добывали фосфориты, толкли в муку и продавали в другие деревни и на рынке в Егорьевске. Это самодельное удобрение из-за серого цвета называли "пеплом".