В моем случае все было ровно наоборот. ВГТРК просто вышвырнула меня, как использованную салфетку, ни о каких компенсациях и речи не шло. Просто заплатили за отработанное до перелома время и даже не сказали «спасибо»!
Ольга Выхованская, Чикаго
История о чуде
Это случилось в 2014 году, осенью. Мы тогда жили еще в Ивано-Франковске. Как раз у нас начались все события на Востоке. Я работала на областном телевидении и внештатником на общеукраинском канале. Дочери Юле было 13 лет. Здоровая красивая девочка. Но вдруг пожаловалась, что у нее болит грудь. Я особо не встревожилась – ты растешь, это нормально, но, если появится какая-то шишка, скажи, тогда обследуемся. Утром я ей сказала, а вечером она прибежала, вся в слезах и говорит: Вот, мама, шишка! Я, конечно, напряглась, мы пошли на УЗИ. Врач посмотрела и сказала, что абсцесс, неприятно, но не страшно. Но на всякий случай посоветовала сделать КТ. Мы записались на обследование, прошли его, вот тут все и началось. Они очень долго изучали снимки и врач спросил: «Как долго у нее ЭТО?» Я сразу не поняла, начала переспрашивать. Он говорит: «У нее в груди опухоль, 9 см. В смысле, в грудной клетке». Начали выяснять, что за опухоль. Сначала решили, что это лимфома. Чтобы диагноз подтвердить, мы отправились в Киев, в онкодиспансер. Этот визит, прямо скажем, не добавил никакого энтузиазма. Совершенно чудовищное заведение, и обстановка, и отношение, все. Меня туда вообще не пустили, с ребенком! Юля потом рассказывала, как ее держали во время процедуры, как орали на нее, ужас, в общем. Ей делали пункцию, чтобы понять, что за опухоль. Велели подождать результата, через неделю перезвонили и сказали – это саркома! Я, понятное дело, слышала, что это такое и слова эти прозвучали как приговор. Тем более что врачи объяснили – она неоперабельная и что можно делать только химиотерапию. Хотя при этом сами врачи советовали не лечиться в Украине, а искать пути уехать за границу. В то время мой муж был в Америке, он должен был уже возвращаться, но мне сразу сказал – приезжай срочно. Любыми путями, но прилетай. Никаких прав у нас не было, но мы рискнули. Все развивалось настолько быстро, от момента обнаружения опухоли, до момента приезда в Америку прошло всего две недели. 14 октября обнаружили, а 31-го мы уже были в Штатах. Как только прилетели, сразу пошли в первую попавшуюся больницу. Знакомые отвезли нас в приемный покой. Мы там объяснили кое-как, что у девочки опухоль в грудной клетке. Ее сразу отправили на КТ. Там подтвердили наличие образования и попросили подождать. Им надо было принять решение. Потом перезвонили и объяснили, что операция будет стоить 40 тысяч долларов, а химиотерапия – 700 тысяч. Я, конечно, пришла в ужас от таких сумм, взять их было решительно негде. Примерно в это же время результаты биопсии, которую делали на родине, наша подруга отправила в Белоруссию. Оттуда сообщили, что это почти наверняка – рак, опухоль очень агрессивная и ее надо срочно удалять.
Мне трудно описать, что со мной творилось в тот момент. Вот честно скажу, меня спасла молитва. Я начала молиться, вела дневник, писала Богу письма, просила его. В тот день страница в дневнике вся исписана словами: Бог нам поможет, Бог нам поможет…
Через несколько дней мы решили пойти в другой госпиталь, потому что первый оказался нам просто не по карману. А эта больница принимала всех подряд, без страховки. Юлю там осмотрели и сразу госпитализировали. Я почему-то помню, что женщина в регистратуре сказала нам: You are lucky[2]! Это я уже потом поняла, почему. Нам сразу сделали страховку и дочь положили в отделение. Потом назначили операцию. Оперировал один из лучших врачей Чикаго. Я даже не знаю, сколько бы это стоило, если бы все это делали без страховки и частным образом.
Операция шла три с половиной часа. Была сложная, опухоль, как нам потом объяснили, располагалась возле сердца. После операции довольно быстро выписали и сказали ждать результатов гистологии. Мы ждали примерно месяц. Это, пожалуй, был самый страшный месяц в моей жизни. Как раз было Рождество, и я молила Господа о чуде. Прямо вот умоляла.
Но они так и не сообщили – и тогда мы сами позвонили в клинику. Это потом уже мы узнали, что если что-то нехорошее в анализах, они сразу звонят, а если нет – то могут и не сообщить даже. И вот нам сказали, что можно не волноваться. Это не рак, а гемангиома – доброкачественная опухоль, ее успешно удалили, всю, и опасности нет никакой. Больше ничего делать не надо. Объяснили, что, возможно, она была с самого рождения. Еще американские врачи попросили как-то привезти стекла с гистологии, которую проводили в Украине. Их очень смущала драматическая разница в диагнозах. Это была та еще спецоперация, как мы их сюда передавали. Но получилось – материалы тоже проверили и оказалось, что украинские доктора ошиблись – никакой саркомы там и близко не было. Как можно было так ошибиться, я до сих пор не понимаю. Это было настоящее чудо. Отмена смертного приговора в последний момент. Я помню, что мне хотелось рассказать каждому встречному об этом. Я рыдала несколько дней. Следующие полгода я могла проснуться среди ночи и плакать до утра. Это такой, видимо, посттравматический синдром образовался. Отчасти помогло то, что все эти события развивались очень быстро. Не было времени бояться и переживать.