Глава 8
Возрождение
Совершенно непредвиденным итогом Генеральной ассамблеи в Брюсселе явилось то, что в мирное время французы взяли на себя роль немцев военного периода, Париж заменил Берлин как место оперативной работы. Многими это рассматривается как логический поворот событий. Например, Майкл Фунер безапелляционно заявляет: «Этот выбор имел существенные основания: центральное географическое положение, прекрасно развитые средства связи, привилегированное положение в отношении международной преступности. Кроме того, учитывались взятые Францией на себя финансовые и другие обязательства страны пребывания».
В действительности тут не было никакой логики. Это было случайное решение. Луи Дюклу приехал в Брюссель, будучи главой французского Юридического департамента полиции и захватив с собой 30-летнего помощника Жана Непота. Он не предполагал, что его изберут Генеральным секретарем и он станет полновластным хозяином, а его страна будет играть ведущую роль в возрождении организации.
Спустя сорок пять лет Жан Непот так изложил закулисные события тех лет: «Мистер Дюклу попросил меня поехать с ним, поскольку я немного изъяснялся по-английски: сейчас я говорю на этом языке плохо, а тогда — совсем дурно! И еще у него была мысль, хотя он этого прямо не говорил, сделать меня руководителем французского Национального центрального бюро. В нашей делегации я был моложе других: самому Дюклу — уже 63 года, а еще двоим между пятьюдесятью и шестьюдесятью.
Вопрос быть или не быть Парижу новой штаб-квартирой тогда не стоял. Чехи хотели переселить Интерпол в Прагу, а голландцы — заполучить его к себе. Еще до начала Ассамблеи к Дюклу в Париже пришли трое высокопоставленных голландских полицейских с целью заручиться его поддержкой. Но, я думаю, эта идея не нашла благоприятного отклика: бельгиец Луваж готовился к избранию президентом, а это превратило бы Комиссию в креатуру Бенилюкса. Пражская альтернатива также неприемлема по политическим мотивам: Чехословакия уже подпала под коммунистическое влияние.
Мы приехали в Брюссель без каких-либо заготовок — это я заявляю вполне категорически. Со стороны французского правительства, а тем более от нашего непосредственного шефа — министра внутренних дел особых инструкций не было. Нам просто сказали, чтобы мы поступали по ситуации и старались извлечь из нее максимум пользы.
Вы понимаете, что такие проблемы чаще и глубже обсуждаются за кулисами, чем на официальных заседаниях.
В Брюсселе мы беседовали с другими делегатами и поняли, что их не устраивает выбор между Гаагой и Прагой. Дюклу имел превосходную репутацию благодаря своей довоенной работе в Интерполе. Этот кряжистый выходец из Бургундии привлекал окружающих своим умом, силой и уверенностью. Да и французская полиция безусловно пользовалась авторитетом. Несколько делегатов предложили Дюклу: «А почему бы не перевести МККП во Францию, в Париж?» Но он не решился сразу дать положительный ответ: «У меня нет полномочий, надо позвонить министру».
В то время министром внутренних дел Франции был некий месье Ле Троке — за несколько месяцев до этого генерал де Голль ушел в отставку с поста премьер-министра. Это был период, когда у нас во Франции правительства менялись через три или четыре месяца. И наверняка скоро появится новый министр внутренних дел. Но, так или иначе, Дюклу позвонил из Брюсселя месье Ле Троке: тот, возможно, не до конца понимал смысл происходящего, но дал свое добро. И тогда Дюклу сказал «да». Мы вернулись к весьма сложному вопросу повестки дня: о возобновлении работы Международной комиссии криминальной полиции. Вот так все это происходило».
Мистер Непот прав: министр внутренних дел Франции Андре Ле Троке, «вероятно, не до конца понимал смысл происходящего». Он находился на этом посту неполных шесть месяцев и вскоре, меньше чем через неделю после телефонного звонка Дюклу, ушел в отставку: пал кабинет Феликса Гуэна. Но примечательной чертой всех двадцати пяти скоропалительных правительств, руководящих Францией в течение 12 лет до тех пор, пока де Голль окончательно не взял власть в свои руки в мае 1958 года, было стремление следовать его (де Голля) курсу. По крайней мере, в одном отношении: они хотели вернуть своей стране славу и престиж, которые, в глазах зарубежных политиков, были утеряны из-за поражения в войне и унижения, пережитого в лапах нацистской Германии. Все они жили в тени великого Шарля де Голля, а его стремление восстановить «La gloire de la France»[26] стало их жизненной позицией, невзирая на политические разногласия.